Огромное гуманоидное, волкообразное чудовище, покрытое густой черной шерстью, неспособной скрыть нечеловеческие мышцы. Смит так и не успел обнажить клинок. Один взмах когтистой лапой и Мечник пролетел через весь зал и врезался в стену, сползая по ней безвольной тряпичной куклой.
Искариоты синхронно подняли стволы и вдавили податливые курки. Затрещали затворы, сплевывая дымящиеся гильзы. Выбивая каменную пыль, пули вгрызались в стены и дробили скамьи, выстреливая в воздух фейерверки обугленных щепок.
По залу сверкали шесть серых молний.
Как бы ни были сильны лапы оборотней, они не могли справиться с инерцией, добавляя к ударной симфонии огнестрельного оружия тонкие, почти незаметные, шаркающие ноты. Волки носились по кругу, но с трудом сужали его. Их шерсть и когти не справлялись с начищенным, намытым паркетом.
Один из ""шифтеров"", видимо самый слабый, не выдержал. Еще до того, как кольцо сомкнулось, он резко остановился, проскользив почти фут и, согнув задние лапы, кинулся в неистовом рывке.
Неестественно зеленые глаза сверкнули, вспыхнув на долю мгновения и тут же погасли. Короткая очередь нашла свою цель, так и не дав ей закончить смертельно — красивый, но короткий полет.
Убитый оборотень свалился бесформенной кучей. Пули прошлись по монструозному телу словно горячие ножи по маслу. Они срезали пласты кожи, обнажая белую кость и выдергивали куски мяса, окрашивая воздух каплями ярко — красной крови. Последняя же впилась прямо в череп, взрывая его, как удар битой взрывает переспелый арбуз.
Ручейки крови зазмеились вокруг ног и лап, отражая в себе лучи полной луны, дельфином ныряющей в черных облаках, затянувших ночное небо.
Замерли волки.
На ноги поднялся пришедший в себя Джон.
С каким-то потусторонним лязгом, больше напоминающим вой банши, Смит достал из кейса клинок. Обычный, ничем не приметный бастард, с расплющенной монетой вместо ""яблока"". И тем не менее волки завыли и отступили на пару шагов назад. Дум внезапно ощутил, как саван старушки смерти окутал его с ног до головы, пронизывая могильным холодом. Казалось сама смерть поселилась в лезвии древнего меча.