Птицы кричат в вышине. Сверкают темно — зеленые глаза с фиолетовыми зрачками. Спокойно бьется человеческое сердце. Представление почти закончено. Скоро опуститься занавес.
Летит в прыжке Адский Лев, питомец самого Люцифера.
Сверкает в свете небесного огня заточенный кухонный нож.
Ведь магия это не только слова и заклинания, это еще и ритуалы. Некоторые — намного более древние, нежели десятитысячилетний Голем.
Молния сплетается, скручивается тугим узлом, пока копьем не ударяет в грудь твари. Та извивается, орет, харкает черной кровью.
— Алекс? — звучит испуганный девичий голос.
Обнаженная Лиза, от тела которой исходит пар, лежит в пяти ярдах от упавшей у обрыва твари.
— Все будет хорошо, — с улыбкой ответил Дум.
Он скинул с себя пиджак, нежно укрывая приятельницу. Он никогда не хотел её подставлять и он никогда не был героем. Но, может, где-то в глубине души, хотел им стать.
В правой руке кухонный нож, на левой — длинный кровоточащий порез.
Дум прыгнул.
Два тела упали с обрыва, теряясь среди бушующих волн, бриллиантовыми брызгами разлетавшиеся об острые скалы.
Один женский крик заглушил прощальный раскат грома.
Гроза затихала.
Две недели спустя
Она села к нему на край скамейки. Такая же красивая как и всегда, но при всем при этом чуть другая.
Осетнее, но все еще теплое, утреннее солнце поднималось из-за леса, лаская кожу и целуя чуть слезящиеся глаза. Конечно же от яркого света, а не по какой-то другой причине. Да, именно так. Ведь одному всегда проще и уютней.
— Твой гроб отправили обратно на родину, — сказала она, уперев взгляд в сцепленные замком пальцы.
Её открытое белое платье немного не подходило для ветреной погоды, но не даром город назывался Виндлэйком. Жители давно привыкли ко всем ветрам, кроме, пожалуй, одного — ветра перемен.
— Да, я видел, — кивнул Алекс. — Пришел посмотреть на собственные похороны. Немного забавно, пусть и страшно.
Все прошло согласно плану. Голем исчез, стоило только завершиться майанскому ритуалу, на перевод которого ушло столько времени.