Их более не прозрачные силуэты разом вобрали в себя последние крохи света и наполнили камеру могильным холодом. Черные руки потянулись со всех сторон, и я завертелся на месте, но сейчас бежать было некуда.
Словно души проклятых и неупокоенных грешников, тени попытались окутать меня тьмой, но тут серебряная цепочка обожгла шею, и я поспешил выпростать ее поверх фуфайки. И даже одного вида подаренного Домиником светильника оказалось достаточно, чтобы тени вновь стали безобидными темными пятнами на бетонных стенах.
Или все дело в крестике?
Да какая, собственно, теперь разница?
Главное, чтобы они не вернулись…
Глава 5
Три шага – поворот. Два шага – поворот. Три шага – поворот. Два шага…"
"И так весь остаток вечера. А после – всю ночь. Не остановился ни на минуту. Ни на мгновение не закрыл глаза. Остановлюсь – засну. Закрою глаза – вновь сползут черными тварями со стен тени. Нельзя.
Фуфайка и свитер давно сброшены на лавку, но по спине льет пот – запарился. И хоть шок уже отпустил, мысли, как загнанные лошади, крутятся вокруг одного и того же момента.
Нет, меня сюда, понятно, из-за чего закрыли, ерунда это. Раскаленной струной душу резал совсем другой вопрос: кому и зачем понадобилось убивать Катю? Связано ли это с тайной производства супермагистра? Или всему причиной мои расспросы?
Ведь, если разобраться, жулики должны были броситься к «Тополям» сразу же после нашего ухода. И не заверни мы с Напалмом поесть лапши, кто знает, как бы все обернулось?
И вообще, кого требовалось устранить: меня или Катю с мужем? Ясно, что без крысы не обошлось: убийцы прекрасно знали, где мы живем и как можно проникнуть в общежитие, не потревожив охрану.
Ничего, никуда он от меня не денется.
Только б выбраться отсюда, только б выбраться…
Но и это не проблема – лишь бы до утра дотерпеть. Там, думаю, Гриша с Ильей быстро шороху наведут. Очень они в моих услугах нуждаются. Вытащат.
Так что еще несколько десятков тысяч шагов – и золотой ключик мой, а уж тогда…
Здравая мысль, что лучше успокоиться и не лезть в это дело – все равно изменить ничего уже нельзя, – смыл шквал захлестнувших эмоций.