Твари! Какие твари! Ненавижу!
Вот только причина бушевавшей во мне злости до конца оставалась неясна. Месть за Катю? Само собой! Но не во вред же себе! Или – любой ценой? Да, любой… И не в разбитом сердце дело – как ни крути, наши чувства не только успели умереть, но и порасти травой. Просто некоторые вещи никогда не сойдут на нет и не сгинут без следа в сумраке забытых воспоминаний.
И пусть любовью здесь и не пахнет, но когда-то девушка была частью моей жизни. Жизни, когда я был куда более прямой и честный. Отчасти наивный и местами глупый, зато точно не такой циничный.
А со смертью девушки словно умерла частица души. Навсегда кануло во тьму то, что помнила обо мне только она. Слова, поступки, желания… В прах развеялись раскиданные по памяти, забытые, но еще не истлевшие окончательно обрывки воспоминаний о нашей совместной жизни. Теперь их больше нет – выгорели дотла.
И эту пустоту срочно требуется чем-то заполнить. Какими-то более сильными впечатлениями, эмоциями, поступками. Желательно – пахнущими кровью.
Местью.
Чем дольше я находился в этой клетушке, тем невыносимей становилось ожидание. Требовалось бежать, кричать, пинать, резать. А я не мог…
Сами собой вокруг заклубились колдовские щиты, но усилием воли их удалось рассеять – ни к чему пока. Дверь-то здесь самая обычная, никаких чар не наложено. Такую только выбивать.
Скрип лестницы послышался, когда терпение уже подошло к концу. Еще немного – и начал бы на дверь бросаться. А так – сразу успокоился, даже фуфайку накинуть успел. Мало ли кого черти принесли. Вдруг в участок переводить надумали?
С легким хрустом провернулся ключ в замке, и Григорий, распахнув дверь, благоразумно отступил назад.
– Чего-то долго.
– Ты когда в следующий раз на глазах у десятка дружинников человека убить соберешься, заранее нас предупреждай. Тогда быстро будет, – скривился, словно надкусил лимон, Конопатый. – Мы тебя сами в камеру кинем, но там хоть удобства есть.
– И здесь неплохо было, – вышел я из клетушки и пошел к светлому пятну открытой подвальной двери.