Инспектор помолчал, потом сказал непривычно мягко:
– Но вы не можете дать стопроцентную гарантию на будущее. Беда в том, что вы сами не знаете, как будет реагировать ваше «альтер эго», то есть информационный след «черного человека», на жизненные коллизии в момент, когда… м-м… он управляет сознанием.
– Пока что все происходило в пределах этических норм.
– Мы располагаем доказательствами обратного.
– Что вы сказали?! – В голосе Мальгина прозвучал гнев.
Столбов не дрогнул, но зрачки его расширились."
"– Вот видите, – тихо сказал он.
– «Тигрозавр», – сказал Мальгин, с трудом разжав челюсти. – На волю вырвался «тигрозавр»…
Столбов обозначил свою обычную улыбку.
– Весьма образный эпитет и весьма точный.
Собеседники помолчали. Мальгину стало жарко, и он приказал окну открыться. В комнату влетел холодный ветер, полный запахов дождя, земли и сырого дерева. Инспектор допил напиток, сунул в рот пастилку и встал.
– Всего доброго, мастер. Желаю, чтобы ваш дар был non solum armis[122]. Кажется, у герба графов Румянцевых был такой девиз.
Мальгин хотел выдавить из себя привычное «да», но его спасло от этого видео. Из вспыхнувшего виома в гостиную заглянул Майкл Лондон.
– Салют, третий. Ты один?
– Нет, – помедлив, ответил Мальгин, покосился на Столбова, пристально разглядывающего Лондона. – В каком смысле «третий»?
– В самом что ни на есть прямом: первый – Шаламов, второй я.
– Понятно.
– Звоню в последний раз, мастер, и то потому, что уважаю.
– Кто? И зачем?
– «Эскадроны жизни» как исполнители воли некоего Ордена. А кто конкретно – скоро сообщит Аристарх. Зачем? По-моему, на этот вопрос может ответить даже твой гость. Будь здоров.
Виом опустел и погас.
Столбов и Мальгин посмотрели друг на друга.
– Есть гипотеза, согласно которой сообщения-предупреждения Лондона закодированы, вернее, запрограммированы в компьютерной сети «спрута».