Подобно матери, она умела распознавать людей с первого взгляда. Глаза графа Мальвуазена напомнили ей виденную однажды собаку. Бедняжка попала в капкан, и зубья почти оторвали ей ногу, а боль едва не довела до безумия. Лайонин очень долго пришлось успокаивать раненое животное, чтобы оно ей поверило и позволило освободить себя из железных челюстей капкана. И все это время собака смотрела на нее со смесью настороженности, боли и почти погибшей надежды. Совсем как стоявший перед ней человек.
– Я очень рада, что вы смогли приехать в Лоренкорт, милорд, и прошу простить, что не поспешила встретить вас.
Ранулф протянул руку, и она вложила маленькую ладошку в его, теплую и большую. Его прикосновение подействовало так, словно он поднес к ее пальцам раскаленное клеймо. Она едва не охнула, но сдержалась, боясь его оскорбить. В один миг исчезло все окружающее. Остался он один. И все ее чувства словно перелились в кончики пальцев, которые он держал. Девушка молча смотрела на две соединенные руки: одну маленькую и белую, другую – большую и сильную, покрытую короткими черными волосками.
Он заговорил снова, и голос этот проник в ее сердце:
– Прекрасной женщине не пристало просить прощения. Достаточно одной улыбки.
Ей показалось, что он колеблется, произнося эти слова. Но Ранулф вдруг приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза. Она осмелилась ответить таким же откровенным взглядом. И увидела волевое лицо со слегка изогнутыми черными бровями, прямым носом и раздувающимися ноздрями.
Люси оказалась права! Он действительно хорош собой!
Девушка улыбнулась, сначала застенчиво, потом более открыто. Попыталась понять, что скрывается за этими сомкнутыми губами, и увидела мягкость, ту самую нежность, которая не ускользнула от ее матери.
Облегчение, охватившее ее при этом открытии, было гак велико, что Лайонин захотелось смеяться. Никогда до этой поры прикосновение мужчины не волновало ее так сильно.
Ранулф резко отпустил ее подбородок.
– Я должен позаботиться о коне, – пробормотал он, шагнув к двери. Его рыцари последовали за ним.
– Ну и ну! – Уильям рухнул на стул, который только что занимал Ранулф. – Проживи мужчина хоть тысячу лет, вес равно не сможет понять женщину! Моя жена обращается с первым рыцарем короля, как с болтливой прачкой, потом дочь едва не падает в обморок при виде его, после чего смеется прямо ему в лицо.