Все ложь, ложь, ложь!» — и передала Барри, и это стало третьей по важности новостью в шестичасовой передаче в тот вечер, о чем, естественно, узнала вся Америка.
Сейчас, когда эскорт все еще стрелял вопросами и щелкал камерами, открытая дверца черного лимузина казалась дверью в рай. Она уселась на заднее сиденье осторожно, как обычно делают женщин в слишком коротких юбках. Сначала задом на сиденье, ноги плотно сжаты, затем быстрое движение обеими ногами, пока никто из своры не успел сфотографировать.
Но сегодня она проделала это недостаточно быстро.
– Чертов сукин сын! – Берт лягнул настырную камеру, и она свалилась в канаву.
– Чтоб ты сдох, зараза, – завизжал краснолицый папараццо, бросившись за камерой. – Я еще привлеку тебя за нападение с тяжкими последствиями, гад ты ползучий!
Берт не ответил.
– Пошел!
– О Господи, скорее бы отсюда убраться. – Катерин откинулась на сцинку сиденья и, чувствуя себя в безопасности за затененными окнами лимузина, сняла очки и глубоко вздохнула.
– Прекрасно справилась, душечка. – Барри похлопал ее по плечу. – Мы выиграли! Ты выиграла! Ты наконец-то свободная женщина, Китти. Как вспомнишь, что этот сукин сын от тебя хотел и что получил, то невольно решишь, что тебе крупно повезло.
Она устало кивнула. Да, она свободна. Свободна от Джонни, его пьянства, вранья, наркотиков, свободна от этого ужасного зала суда и толпы с разинутыми ртами. Но по-настоящему ли свободна? В своей жизни? Как бы не так."
"В качестве замужней женщины и телевизионной негодяйки, которую вся Америка обожала ненавидя, она обладала некоторой долей иммунитета против полускандальных сплетен, всегда окружающих незамужних знаменитостей.
Лимузин высадил Барри у его офиса в Беверли-Хиллз, и Катерин прикрыла глаза, пока Сэм вез ее по петляющему каньону Бенедикт к ее дому. Дом представлял собой огромное белое бетонное сооружение, похожее на большой кусок цемента, которое Джонни уговорил ее купить два года назад, когда она начала прилично зарабатывать на съемках «Семьи Скеффингтонов».