Макс хлопнул перед лицом в ладоши, развел руки в стороны, пересчитал расплющенные тела налетчиков:
– Твою мать, шесть штук сразу прихлопнул! Да их тут больше чем воздуха!
Кшарг, шагавший рядом и отмахивавшийся сразу двумя ветками, буркнул:
– Дожди скоро начнутся, вот они и озверели. Все, заканчивается их пора.
Впереди на тропе показались возвращающиеся арки. Кабан, взмахом руки остановив отряд, воскликнул:
– Монгу, что случилось?
– Там человек висит. За шею висит. Мертвый очень. Давно висит.
– Русский учи лучше! Мертвый это мертвый – «очень мертвый» это бред! Макс, пошли за мной, и кшарга прихвати.
Арки не соврали – на кривоватой осине раскачивался труп. Кабан осторожно подошел поближе, пихнул в бедро прикладом мушкета. Тело развернулось, явив раздутое темно-синее лицо покойника с противно свесившимся языком.
– Фу, зараза… уже воняет. Макс, ты его не знаешь?
– Я что тебе, должен всех висельников знать?
– Кшарга спроси.
Тот в ответ на вопрос покачал головой:
– Нет.
– И часто здесь, в Трясине, народ вешают босиком?
– Не слыхал о таком. Но это не наших работа, вон, следы копыт с подковами. Отряд тут прошел на Север. А этот, видать, в чем-то провинился. Восточники народ вешать любят. И своих не жалеют. Вон, глянь на ладони, какие мозолищи над пальцем – от меча такие бывают.
Кабан, выслушав перевод, выругался:
– Меня эти конники уже достали. Пороха уже сколько на них перевели! Хайтов вообще так и не увидим!
– Кабан, Бум рассказывал, что сюда огромный отряд пошел, сотни воинов – если на такой нарвемся, мушкеты не помогут.
– Макс! Я, может, поменьше тебя попутешествовал, да и охотник неважный, но кое-что знаю и умею. Глянь на следы – тут сотнями и не пахнет. Может, где-то и есть крупное войско, но мы с тобой тут бьем лишь мелкие шайки.
– Да я понимаю… Парадокс – и мы и они пришли сюда из-за хайтов. И в итоге бьем друг друга.
– Ну пока что бьем их только мы – у нас вообще потерь еще не было. Ладно, пошли назад, надо до темноты отсюда выбраться, иначе ночью сожрут нас комары окончательно.
* * *Уже к сумеркам вышли к первой деревушке землян, приютившейся почти на краешке трясины.