А в остальном – на кой я держу такой штат?!
На Лешку меня срывает не по делу, тут и ежу понятно. Но тот глотает. Знает, что под горячую руку мне лучше не попадать. Уже привык. Сбрасываю вызов. Ловлю на себе взгляд Мохова:
– Ну, вы хоть в общих чертах обрисуйте, как ее угораздило, – объясняет тот свой интерес.
– Вить, ты ж там со мной был. Она ревет – два слова связать не может. Подробностей я не знаю. Говорит только, что сбила женщину.
– А скорую догадалась вызвать?
– Твою мать! – растерянно провожу по голове.
– Да, пап. Ты скоро?
А голос такой, как в три года, когда она со всей дури шмякнулась с высокой горки, на которую ей строго-настрого запрещено было лезть. Я тогда чуть не поседел, а надо было себя беречь. Потому как это было только началом.
– Скоро. Мил, а ты скорую вызвала?
– Нет, – теряется она. – Там люди сразу звонить начали. Я и не стала.
– Люди? – шумно выдыхаю носом.
– Смягчающее обстоятельство? – заходится в рыданиях пуще прежнего Милка. – Меня что, будут судить?! Папочка! Я не хочу. Миленький, сделай что-нибудь.
Если честно, в целях профилактики Милке бы не помешало хоть раз за свои поступки ответить. Но, блядь! Она – мой единственный ребенок.
– Я сделаю, Мила. Конечно, сделаю. Ты, главное, в скорую позвони.
– И про освидетельствование ее предупреди, Роберт! – бесцеремонно вмешивается в наш разговор Мохов.
– Конкретизируй.
– Пусть ни на какие экспертизы не соглашается. А то мало ли.
Сжав челюсти, юркаю в заботливо приоткрытую водителем дверь. Могла ли Милка прыгнуть за руль бухой? Хочется думать, что ее колибри-мозг не усох окончательно.
"На счастье или на беду, накуролесила Милана в центре. От моего офиса рукой подать. Если верить минутным стрелкам, прошло чуть больше четверти часа с тех пор, как дочь сообщила мне об аварии. А вот что действительно странно – то, как долго не едет скорая.