У нас получилось наоборот. В четырнадцать лет Ника сбежала из дома. Где она жила? Не знаю. Мать не переживала о ней, наоборот, говорила:
– Дура с воза, кобыле легче.
Через несколько лет к нам приехал мужчина, в моем понимании дедушка. Они с матерью заперлись у нее в спальне, не хотели, чтобы я слышала их разговор, но я без стеснения приложила ухо к замочной скважине.
«Старичок» попросил у Ольги Сергеевны официальное согласие на брак с Никой. Она была беременна, а ей еще не исполнилось восемнадцати. Мать засмеялась:
– Тюрьмы испугался? Плати, и я подпишу бумагу.
Сумма, которую назвала родительница, меня ошеломила, но старик не стал спорить.
– Я предполагал такое развитие беседы, деньги в машине, сейчас принесу.
Я поняла, что он вот-вот выйдет из комнаты, и опрометью кинулась прочь, хотела спрятаться на кухне, я там на ночь ставила раскладушку. Но настолько была поражена поведением матери, что выскочила на лестницу. Стою, дрожу!
«Дедушка» вышел, увидел меня, улыбнулся, потом вынул из кармана визитку и протянул ее мне:
– Звони, если тебе понадобится помощь.
Айседора замолчала.
Глава четырнадцатая
– Вы обращались к Панину? – прервал я долгую паузу.
– Да, – подтвердила Айседора, – мать выгнала меня из дома в тот день, когда я получила аттестат. Идти мне было некуда, и я позвонила Николаю Михайловичу. Тот почему-то обрадовался:
– Приезжай!
Вероника встретила меня настороженно, я смутилась, хотела уйти. Николай Михайлович поймал меня на пороге и сказал жене:
– Вы родные сестры.
Гостья улыбнулась.
– Он так меня называл: «Айси». Панин устроил меня в институт. Я ему за это вечно благодарна. Прожила я у Паниных около года и за это время поняла, что их сын… ну… э… очень сексуальный мальчик. Он постоянно пытался меня в коридоре ущипнуть, влезть в ванную, если я моюсь, а дверь на защелку не закрыла.
Николай Михайлович умело затаптывал скандалы. Объяснял: «Мальчику тринадцать, девушке двадцать.