Согласитесь, что это будет почище изобретения гравигенератора.
— Да уж, — вздохнул Брежнев. — Если всё это правда, то мне даже представить трудно, какой шухер поднимется.
— Вселенский, — сказал я. — Если учесть, что на Гараде тоже не знают о существовании Земли. Там тоже ищут братьев по разуму и пока не могут найти.
— Кстати, снова о Гараде. Ты самого главного не сказал. Какое там общество?
— Знамя Гарада алое, Леонид Ильич. Того же цвета, что и наше. На этом знамени начертано четыре слова: «Жизнь», «Созидание», «Любовь» и «Защита».
— Красиво. Но ты не ответил на вопрос.
— Коммунистическое, Леонид Ильич, — ответил я. — В том понимании, которое мы вкладываем в это определение. Или, скажем так, почти коммунистическое. На Гараде нет эксплуатации человека человеком, богатых и бедных. Гарадцы равны перед законом — на деле равны, а не на бумаге, и каждый работает на благо всего общества. За что общество обеспечивает его всем необходимым.
— От каждого по способностям — каждому по потребностям?
— По разумным потребностям, — уточнил я.
Мы проговорили ещё какое-то время, обсуждая наши действия на ближайшее и отдалённое будущее, в связи с новыми обстоятельствами. Домой я попал, когда часы показывали четверть первого. Сестра Ленка и отец уже спали. Мама сидела на кухне и читала своего любимого Гоголя.
— Есть будешь? — спросила.
— Не голоден, мам. Леонид Ильич и Виктория Петровна накормили.
— Горе ты моё, — вздохнула мама. — Что-то волнуюсь я за тебя, сынок. Так волнуюсь, что сердце иногда болит.
— Ну что ты, мама, — я подошёл и обнял её. — Всё будет не просто хорошо, а очень хорошо. Обещаю.
[1] Крепкая настойка на травах.
[2] Герой цитирует Конституцию СССР 1936 года, которая тогда действовала.
Глава девятнадцатая
Высокая награда. Надо ехать в Пуэрто-Рико. «Комсомольская правда» и другие
После моей поездки в Ленинград и разговора с Леонидом Ильичом, прошло чуть больше трёх недель.
Испытания большей частью давали ожидаемые результаты и открывали великолепные перспективы.