Про мамку детям надо вам думать ваше сиятельство.
– Ладно, Прохор, давай поговорим о тебе.
– Чего говорить-то. Живу, как у Христа за пазухой, хлеб жую из графской кухни. Крыша над головой хорошая. Бабка рядом, часто зудит, как надоедливая муха. Иногда возьму шашку и машу за конюшней, но не больше часа, силы уже не те. Про ручной бой вообще забыл. Давеча пару раз кувырнулся, чуть дверь в курятник головой не вынес. Шишка на лбу была большая. Здоровье пока есть. Батюшка ваш ко мне со всем уважением, помогает, если в чем трудность испытаю.
– Ничего о них не знаю и не видел.
– Дык, как вы что-то увидите, когда все время тетешкаетесь с дитями? Злые эти людишки, глазами сверкают аки варнаки, но не воинского сословия они, простаки. Пару раз проезжали на пролетке мимо, внимательно во двор смотрели. Потом выехали на пригорок и в биноклю глазели во двор. Я по ночам стал обходить усадьбу.
– На зверя капканы поставил?
– Они звери и есть, раз что-то тайно умышляют нехорошее. Надо вам, ваше сиятельство, с этой стороны забора вечером затаиться, а я тем часом, со стороны реки пасти буду. Разом мы скрадем недругов. Только вы осторожно, не забивайте их сразу, нужно доведаться, кто их послал и зачем.
– Ни с кем не ссорился, на дуэль не вызывал, некогда было. Правда, в декабре прошлого года порубил саблей троих бомбистов.
– Нашлась – таки причина. Когда бились, не пострадали?
– Пальнули из револьвера, в левую руку попали. Ну, я им саблей ответил.
– Значит, шкуру вам попортили. Ага, а револьвером чего не пальнули?
– Времени было мало. Пока достал бы из кобуры револьвер, меня б могли убить, а так саблей отбился.
– Из карабина и винтовки я вас научил стрелять хорошо, а из револьвера – нет, мое упущение.
– Успокойся Прохор, научился я стрелять из револьвера очень хорошо. В полной темноте на шорох в цель попадаю, и по малой вспышке в темноте бью без промаха.
– Стрельба нам в усадьбе не нужна. Надо тихо все делать. Зачнется вечер, приходите, приготовлю все.
– Договорились. Встречаемся в сумерках возле конюшни.