А мы не знаем, можно ли…
— Ну вот…Тогда я пошла к Людмиле Эдуардовне. И спрошу у неё! — вскакивает Катя, на что я ржу, глядя на часы.
— Я представляю. Время восемь утра. Ты вваливаешься в комнату к безмятежно спящей женщине и кричишь: «Извините, а нам можно уже потрахаться?!».
Катя хохочет, и я вместе с ней.
— Потерпим уж до вечера, идёт?
— Идёт, — шлёпает меня по руке. — Тогда идём завтракать? И ты позволишь мне приготовить…Помыть посуду… Иииии…
Специально ведь. Провокаторша. Вспыхиваю как спичка.
— Твою мать…Иди сюда, в общем, — тяну к себе её тело, пока она смеётся. Усаживаю сверху. Медленно снимаю с неё футболку. Боже…
Лучше бы я этого не делал…Теперь точно грань…
Шагнули и сразу в пропасть.
Они будто налились. Но, наверное, так рано ведь не бывает? Или бывает? Хрен знает, но выглядит просто…
У меня по телу все тысячи ватт пробежали. Ток такой мощный, что оглушает и дезориентирует.
— Я тебя чувствую…Внизу… — бормочет она с придыханием, утрамбовывая ладони на мою грудную клетку, и ёрзает на мне бёдрами. Чувствую её невыносимый жар даже через ткань.
— А я тебя… — шепчу в ответ, рассматривая её охуенную упругую грудь с торчащими нежно-розовыми сосками. — Привстань…Только давай очень медленно…Ладно, малыш? Ты сверху.
— Хорошо, — Катя сглатывает и тяжело дышит, пока я приспускаю с себя боксеры, а её трусики сдвигаю вбок, и…
Наконец вхожу в неё… Очень аккуратно и томяще, опасаясь сделать что-то не так.
После десятидневной разлуки.
Это квинтэссенция мучений и удовольствия.
За что нам так сладко? Так крышесносно приятно?
Придерживаю её за тазовые косточки и помогаю двигаться.
"— Скучал…Так скучал по тебе, — ласкаю, как мне кажется, не только её тело, но и душу. Да и она какая-то вся чувственная сейчас. Настолько нежная и открытая. Женственная. Сексуальная. Невероятная. Моя.
— А я по тебе, Глеб…Трогай меня. Везде. Трогай… — просит моя ведьма, и я конечно трогаю. Не просто трогаю, блядь, а поглощаю. Каждый сантиметр. Каждый нетронутый участок шикарного тела.