Стефани нечего было ему ответить. Симмонс улыбался неиссякаемо, под стать фарфоровому Христу. Она ненароком встретилась взглядом с Маркусом. Как Дэниел покраснел давеча, так Маркус побледнел и стал крутить ткань на брючине. Стефани вдруг осознала, что ее брат по собственной воле проводит время с другим человеком – впервые за пугающе долгое время. И он что-то делает – что-то не входящее в его вседневный распорядок. Такого не было с тех пор… с тех пор, как он играл Офелию."
"– Пасха – время торжества, – говорил Симмонс.
– Я… я сюда не хожу.
– Рад вас видеть здесь по такому поводу. – Симмонс говорил так, будто церковь была его. Этот его новый жреческий тон ничего общего не имел с его спотыкливыми попытками болтовни на новогодней вечеринке в Блесфорд-Райд.
Стефани подумала, что нужно бы что-то сказать Маркусу, чтобы естественной показалась их крайне странная встреча.
– Все, Маркус, ноги в руки. Работа не ждет.
– В Пасху – работа? – укоризненно воскликнула мисс Уэллс.
– Во имя Божие. – Симмонс склонил голову и стал подталкивать Маркуса к выходу. – Во имя Божие.
Стефани огляделась и увидела, что, кроме нее и мисс Уэллс, в церкви почти никого не осталось. Она поспешила к выходу.
У дверей ожидали викарий и курат. Элленби взял ее ладонь в обе руки:
– Очень рад вас видеть… Надеюсь… – Фраза подвисла.
Дэниел протянул неподвижную ладонь, коснулся ее руки:
– Доброе утро.
Дождь перестал. Стефани брела через церковный двор меж зеленых холмиков и покосившихся могильных камней. Остановилась взглянуть на букет нарциссов в начищенной металлической вазе среди мраморной крошки. Трава, нарциссы, тисы, мертвые, Маркус.
Стефани задумалась: наверное, ей следует радоваться, что у Маркуса появился друг.