Потом Дэниел простонал, и все кончилось.
Он отвернулся. Она села, тревожно заглядывая в его застывшее, замкнутое лицо. Она не знала, что он чувствует. Не знала, кто он такой. Почти ждала, что вот он вскочит и разразится покаянным ревом или воплями восторга. Ни в том ни в другом ей не найдется места, а неловкость будет мучительная, невыносимая.
Он приоткрыл лукавые глаза и улыбнулся довольной, ленивой улыбкой:
– Ну, по крайней мере, начало положено. Это, я думаю, самое главное. Дальше будет лучше.
Она опустила глаза.
– И до чего славно вот так на тебя смотреть. Все у нас правильно.
Он тяжелой рукой притянул ее золотистую головку себе на грудь. Стефани лежала к нему вплоть, привыкая к его твердым выступам, к тяжелым складкам плоти. Его огромная ладонь покоилась в ложбинке ее спины, другая потонула в ее волосах. Она чувствовала, как их тела перетекают друг в друга, слышала мощный бег его сердца.
– Тебе удобно? – спросил он.
– Мне волшебно.
– Ты можешь себе представить… – Конец предложения куда-то от нее ускользнул.
– Что?
– Можешь представить, что некоторые женятся просто так, без настоящего желания? А посмотришь на людей – похоже, что таких много. Но это же бессмысленно, если нет настоящего…
– Может, они просто боятся одиночества?
– Не знаю. Я бы, например, не боялся.
Эта его твердость во всем тревожила и восхищала ее. Стефани легонько вздохнула, и настал сон."
"Когда они проснулись, в доме уже чем-то стукали, что-то двигали. Они шепотом посовещались, не включить ли свет, и не включили.