Как большинство англичанок, она вытягивала шею, заглядывая в окна украшенных лентами машин, чтобы на миг увидеть Невесту – какую-нибудь машинистку, герцогиню, тренершу по верховой езде, школьную директрису, которую никогда больше не увидишь, а увидишь – не узнаешь. В примитивных обществах на все свой ритуал: на обрезание, разрыв с детством, охоту, рыбалку, убийство, рождение, сочетание браком и смерть. Тела украшают шрамами, ожогами, вживленными под кожу предметами, краской, листьями, цветами. В процессии за первой Елизаветой шагали люди с рассеченными щеками – под очень английскими шляпами и шлемами.
К ритуалу нам не привыкать. Венчание в церкви претило Стефани, потому что она, как и остальные Поттеры, была убеждена, что Дэниел верует в церемонию как таковую. Стефани знала: никто не будет взирать на них с балки в алтарном своде, никто подлинным волшебством не осенит венчальные кольца, и напрасно загорятся глаза и руки сойдутся в молитве. И все же она в облаке белого тюля встанет у алтаря, бормоча слова, написанные Кранмером[272].
В голове вертелись мысли безбожные и малопристойные. Например, ужасающая реализмом история замужней подруги. На медовый месяц в Дувр молодые опрометчиво отправились сразу после венчания. Достигнув наконец гостиницы, новоиспеченный супруг переоделся в пижаму и стал ждать. Супруга боролась в ванной со скользкой и поразительно неуступчивой диафрагмой, время шло. Он подумал-подумал и снял в преддверие консумации пижамные штаны. Снял, да так и заснул, храпя, на покрывале, с голым задом и торсом в полосочку.
И ничто в ту ночь не могло прервать его заколдованный сон…
Все, как сговорившись, осаждали Стефани с подобными историями. Хорошо было уж то, что никто не мог бы – на деле или метафорически – вывесить наутро ее окровавленную простынь из унылого окна пригородной постройки.
Воображая уход из родительского дома, она видела себя на фоне покидаемого густого быта и смыкающихся рядов родни. Но в день свадьбы поттеровский дом имел вид растерянный и пустынный, а в рядах зияла порядочная брешь.
Завтракали очень рано, женщины сидели неприбранные, кутались в халаты. Билл отсутствовал. У Стефани на тарелке лежал конверт из манильской бумаги. Внутри оказался чек на двести пятьдесят фунтов стерлингов, выписанный на имя Стефани Поттер. Всем стало крайне неловко.
Фредерика нашла нужным озвучить очевидное:
– Когда она придет по нему получать, она будет уже не Поттер.
– Думаю, в банке к этому привыкли.
