Маркус в парадных брюках и новой рубашке тихо проскользнул за стол и сел на свое место.
– Куда он, интересно, ушел? – спросила Фредерика.
Никто не ответил. Стефани отодвинула чашечку с нетронутым яйцом. Уинифред стала разливать чай.
– И собирается он прийти хоть на какую-то часть праздника? – продолжала Фредерика.
Все молчали. Молчание затягивалось.
– Ну, раз ни у кого нет интересных тем, пойду-ка я приму ванну.
– Стой! – вскинулась Уинифред. – Не убегай. Тут еще нужно рассчитать. Сегодня главное, чтобы Стефани хватило воды, а нагреватель у нас известно какой… Нужно об этом тоже думать.
– Мамочка, не глупи! Каждый может делать, что хочет. До начала еще уйма времени – целая пустыня времени, потому что ты вчера заставила всех все сделать заранее. И теперь мы будем лезть на стену от скуки, потому что «вдруг нагреватель полетит», или «вдруг не привезут букеты и придется ехать в Блесфорд», или…
Уинифред поджала губы:
– Я стараюсь, чтобы все прошло гладко, но благодарности тут, видимо, не дождешься.
– Мы вовсе так не думаем, но нам не нравится, что жизнь маниакально расписана по минутам. Ты нас этим подавляешь. И нам скучно часами сидеть и ждать…
– Мне все равно, когда мыться, – сказала Стефани.
Уинифред, что-то уловив, тревожно глянула ей в лицо. Стефани сделала над собой усилие:
– Мне все равно, но от горячей воды я очень краснею. Нужно будет время, чтобы краснота сошла, прежде чем…
– Это даже стильно: невеста, зардевшаяся у алтаря, – не утерпела Фредерика.
– Заткнись, – неожиданно сказал Маркус.
Все повернулись и уставились на него. Он встал и пошел в ванную.
– Значит, я после Стефани, – решила Фредерика. – Буду отмокать, петь и приводить себя в благостное расположение духа.
– Дорогая моя, отмокать времени не будет, – сказала Уинифред.
Но Фредерика оказалась права: лишнего времени было навалом. Вскоре приехал цветочник с букетами. Миссис Тоун позвонила сказать, что банкет готовят. Билл продолжал отсутствовать, а больше не происходило ровно ничего.
"Фредерика понимала: по-настоящему им бы сейчас смеяться и плакать вместе. Но Уинифред и Стефани молча замкнулись каждая в себе, а ее шутки звучали чудовищно: зло и вульгарно.