Один расслабил члены в гранитной смерти – вольная или невольная имитация «Умирающего раба» Микеланджело с дотошно готическим побегом омелы, торчащим из левого соска[71]. Другая, стиснутая в каменных складках хитона, сжимала чудовищную голову горгоны.
– Я бы не торопился. Когда ты читала, у меня возникла забавная мысль. Читала ты, кстати, весьма недурно. Как ты додумалась сделать ее такой агрессивной?
– Она и должна быть такой. Она сестра своего брата-злодея. Она отлично правит, ее называют государем[72].
– Ты права. Это очень тонко подмечено.
– Спасибо. – Фредерика впивала похвалу, как оживающее растение – воду.
Кроу облокотился на каменные корчи горгониных змей:
– Дай-ка я рассмотрю твою мордочку. – Он провел пальцем по ее острому носу. – Знаешь, на твоем месте я бы вернулся.
– Зачем?
– Ну, коли тут вопрос типажа… а типаж, разумеется, необходим… Думаю, мы тебя в первом акте протолкнем как минимум во второй состав. Шанс есть…"
"О, тут была власть куда похлеще списков. Тут был сказочный каприз фортуны, настоящая сказка в духе Ноэль Стритфилд[74], что дерзким девчонкам вроде Фредерики сперва сбивает спесь, а потом возносит на мечтанные высоты.
– Ой! Спасибо огромное… Я ничего так не хотела. Никогда. Если бы вы только… Я бы…
– Имей в виду, я пока ничего не обещаю.
– Целиком и полностью моя идея. Клянусь вам.
Кроу засмеялся:
– Ну, пойдем, пойдем назад.
Фредерика радостно устремилась за ним.
8. «Ода греческой урне»
В прохладной классной комнате с буроватыми стенами, припорошенными мелом, Стефани разбирала «Оду греческой урне»[75] с девочками, которые не поехали в Блесфорд-Райд. Хороший учитель – тайна, принимающая много форм.