Я ведь стараюсь! Жаль, что ты этого не видишь. Я, на пример, не просто так не хотела пить с Садальским. — Вздохнула. Будет забавно, если он меня сейчас уволит. — Короче, если в мои трудовые обязанности входит пить с нужными людьми, то я вам не подхожу. У меня непереносимость алкоголя.
— Серьёзно? И что, это официальный диагноз?
— Скорее опыт, сын ошибок трудных. И дело не в том, что надо губки макать, а не бухать, а в том, что меня реально может унести даже с глотка. И я просто сразу становлюсь дурой. Ну а дальше ты сам видел — что тогда в Зажигалке, что в казино.
— Я уже говорил, что в клубе был не алкоголь.
— Да нет, — заупрямилась я, — он самый. Водка. Мне её Маха в мохито подливала. Она сама призналась.
— Ладно, — усмехнулся Гордеев. — Я сейчас.
Из окна я видела, как он прошёл к служебной парковке и, взяв что-то из машины, спрятал под полу ветровки. А вернувшись в палату, извлёк оттуда бутылку алкоголя.
— Ты нормальный? — только и выдохнула я.
— Вполне. Давай, накатим, расслабимся, проверим твою хвалёную неадекватность.
— Я не буду.
— Ссышь?"
"— Чего-о-о? — нервно хихикнула я. — Причём тут это? Просто мы в больнице, если ты не заметил!
— Не вопрос.
Он вышел из палаты и вернулся со шваброй. Заблокировал дверь изнутри.
— Пфф… — сцепила я руки на груди. — Это ничего не меняет! Я всё равно не буду!
— Почему? Нормальный, внятный ответ дай, и я отстану.
— Просто не буду! — на самом деле я даже начала ощущать лёгкую панику, представляя, чем всё это может закончиться. — Просто не люблю и не хочу, и поэтому не буду!
— Ну знаешь, — со смехом достал из кармана маленькую железную стопку Гордеев, — так не пойдёт.
— Ну да. И бухать — это, естественно, самый важный навык.
— Зря смеёшься. Сталин, прежде чем генералов назначать, обязательно им наливал.
— Мне плевать. Я не Жуков, ты не Сталин, и мы не на фронте. Так что хочешь выпить — пей один.
— Я твой начальник.
— Пофиг. Я вообще на больничном, если ты не заметил.
— Хорошо… — загадочно улыбнулся он. — Тогда поиграем.