Хрен его знает, как вообще может нравиться человек без волос, но… Но, во-первых, волосы у него есть, просто стрижены в ноль, а во-вторых — я настолько привыкла к нему вот такому, что теперь уже «Гордеев с волосами» показался бы мне чем-то противоестественным.
Снова подняла взгляд, наткнулась на его ответный, изучающий. Ещё жарче вспыхнула, опустила глаза.
Это всё настойка, точно! Несмотря на жгучую горечь, она была довольно сладкой и пилась мягко. Накрывала тоже очень мягко. Ведь подумать только, это сколько же я уже всадила? Целый полный стакан точно, а ещё не сдохла! Ну слегка дурная, да, но по коридорам с песнями не бегаю, на Гордеева с поцелуями пока ещё не висну…
Блин.
Лицо пылало. Казалось, даже, слегка немеют губы и кончик языка. Ну то есть всё. Кондиция. Ещё чуть-чуть и приеду. А с другой стороны — ну и что? И даже если бы я повисла на Гордееве, ну что он не понял бы? Просто пьяная дурочка. Я же предупреждала. Тем более, после того, что уже было между нами тогда, на остановке…
Поняла вдруг, что снова на него пялюсь.
… Так, о чём я вообще? А, так вот — сижу я сейчас в больничке, бухаю. И хрен с ним, ладно, даже немножко строю глазки Гордееву. Он, кстати, и сам-то смотрит на меня как-то…"
"Так, стоп! Короче! Сижу я в больничке и, как ни странно, наслаждаюсь жизнью, а ведь всего этого могло и не быть, если бы не Гордеев. Но самое хреновое, что всё это могло бы и быть — и больничка, и костыли… но без него! Если бы он всё-таки словил ту пулю в свою бритую голову, или сорвался из окна…
— Эй, ты ещё жива? — выдернул меня из задумчивости его голос.
Честно сказать, игра давно потеряла смысл, и, по большому счёту, мы уже просто бухали, зачем-то каждый раз тыча пальцем в таймер. И мне бы уже остановиться, вот правда! Но ведь тогда остановится всё. Вообще всё! Атмосфера эта душевная, состояние полёта и какая-то сладкая, полная щекотливой неги истома в груди.
— Продолжаем конечно!
— Тогда твоя очередь спрашивать, — глядя на меня, рассмеялся он и выпил.
И мне почему-то показалось, что за сегодняшний вечер этот вечно хмурый человек, пожалуй, высмеял уже всю свою годовую норму. И, наверное, мне должно было быть обидно, что посмеивается-то он над моим опьянением, но почему-то было всё равно. Я и пьяной-то себя не чувствовала. Скорее — странно счастливой.
— Покажи спину? Я имею в виду шрамы.
Он ткнул в таймере паузу и, откинувшись на спинку стула, уставился на меня.