— А это что? — положила обе ладони на его плечи и завороженно повела по «крокодиловой», но на самом деле живой и тёплой коже.
— Ритуальное шрамирование, знак тотемного покровителя. Настоящий колдун из племени Мурси, между прочим, вырезал. В Африке, недалеко от Южного Судана.
— Ого. Что ты там делал?
— Работал.
Сказано было таким тоном, что яснее ясного — подробностей не будет.
— Ааа… — на мгновенье замешкалась я. — Ну и кто твой тотем?
— Крокодил. Древнейший символ живучести. А также угрюмости и плодовитости.
Я закусила улыбку и снова, с каким-то другим оттенком восторга повела по узору пальцами.
— А если серьёзно, так ты пытался скрыть старые шрамы?
— Нет, это подарок. И колдун, сделавший его, оказал мне огромную честь, я же белый. Мы по умолчанию считаемся у них недостойными слабаками.
— И за что же тебе такая честь выпала?
— Ну в смысле? — шутливо возмутился Гордеев. — За неземное обаяние конечно!
Понятно. Снова не моего ума дело.
— А это? — указала на круглый, похожий на руну знак возле сгиба локтя. Тоже шрам, скорее даже клеймо. — Тоже памятный подарок? — Хотела коснуться, но Гордеев прикрыл знак рукой.
— У меня ещё от аппендицита есть, пулевое на бедре и слегка погрызенная собаками левая голень.
Он сидел, я стояла. Так близко, что колени касались коленей. Взгляд снизу, взгляд сверху, глаза в глаза. Затянувшаяся пауза…
— Ладно… Только не смотри пока.
Он рассмеялся и отвернулся. Я суетливо сняла футболку и, сдёрнув с кровати покрывало, обернулась в него, пропустив под мышками. Стянула с плеча лямку лифчика.
— Можно.
Он повернулся.
— Ну?
И я опомнилась, что так и прикрываю татуху ладонью. Опустила руку.
— Ну я так и понял, — сощурился, вглядываясь, Гордеев. — Шрам на шраме. Но тот, нижний, это ведь ожог, да? И явно не случайный. Расскажешь?
— Это не так эпично, как у тебя, — нервно стиснула я покрывало. — Даже наоборот — гордиться нечем. У просто у меня отец… Ты говорил, что слышал про него, поэтому должен знать, — он в какой-то момент с криминалом связался.