"
"– Я все понимаю! – напустил грусти в голос бывший муж, сбавив напор.
Отпил кофе, оттопырив мизинчик, поставил аккуратно чашечку на блюдце и произрек:
– Я виноват. Я приехал извиниться.
– Извиняю. Теперь можешь уезжать.
Чего она завелась, собственно? Неинтересно все это.
«Ты бы не блеяла овцой, а втыкала им с мамашей, пока жили вместе, чего сейчас-то буйствовать? Кто он тебе? Нуль. Нуль, помноженный на бесконечность!»
– Я хочу, чтобы мы снова жили вместе.
– О как! С каких кренделей, интересно? – распоясалась Мария Владимировна.
Он скривился. Не глядя на него, она знала, что он брезгливо скривился – ну, еще бы! Что за плебс!
– Мария!
Ну, не мог он сдержаться, не мог, и все! А привычка к дрессуре? Никуда не денешь!
– Потому что мы муж и жена! Ну поругались, чего в семье не бывает, ну развелись под горячую руку! Но это ничего не значит! Да, я изменил, обидев тебя этим. И ты не представляешь, как я себя корю…
Вот поэтому Машка и избегала разговоров с ним! Сначала думала, что надо поговорить, объяснить Юре, что не может с ним жить, а потом в один момент поняла, что обречет себя на выслушивание напыщенного чиновничьего бреда человека, который никого, кроме себя, не слышит, и будет эта бодяга длиться бесконечно, пока он не доведет ее до белого каления или дурдома!
– …Прости меня, я только сейчас понял, как верность для тебя важна…
«Значит, справки наводил через свои каналы, не было ли у меня в Америке любовника», – поняла Машка.
– …И я уважаю и одобряю эту твою жизненную позицию.
«Бурные аплодисменты!»
Он помолчал. В профессионально исполняемой декламации авторского текста предусматривалась пауза, подчеркивающая степень осознания и уважения к «жизненной позиции». Интересно, что у нас по тексту дальше?
– Мама слегла.
«Ах да, как же без мамы-то!» – усмехнулась про себя Машка.
– В больнице. Не смогла перенести нашего развода. Сердце. Ты должна съездить, навестить ее, она тебя ждет, все время спрашивает о тебе.
Пожалуй, он прав, не стоит устраивать балаган и актерские капустники.
Машка посмотрела на него, села ровно в кресле, сняв ноги с кошелки.
– Нет, не должна. Я не должна навещать твою маму, встречаться с тобой и выслушивать всю эту чухню и общаться с тобой не должна. Я ничего вам не должна! Вы посторонние мне люди. Мы раз-ве-де-ны! Все, Юра, ты мне никто!
Отвернулась от него, откинулась на спинку кресла, затянулась сигаретой.
Она слишком хорошо все понимала.