Врач, возможно, он был когда-то врачом. Может быть, тоже авария. Я могу это проверить? Да, я могу, если выясню, что в двадцать четыре года Томас перенес клиническую смерть или серьезную травму.
Или это так не работает. И я ничего, совсем ничего не докажу.
Я почувствовала, что плачу. Не от обиды, досады и даже не от того, что дело было провалено. Я просто устала, и дикие, безумные, неуместные мысли не давали покоя. Я бы хотела, чтобы их не было, но это было не в моей власти тоже.
Я лежала на спине, глотая слезы, отдавая себе отчет, что наутро буду опухшей и похожей на жертву сотни рассерженных пчел, и не могла перестать плакать.
Бу всегда оставался Бу. Мыслящим животным, которого я не могла понять.
— Пушистый засранец, — пробормотала я, обнимая Бу.
И, кажется, наконец заснула.
Глава тридцать пятая
На удивление, спала я хорошо.
Мне не снилась работа — а бывало, что снилась, и во сне я частенько теряла труп. Собственно, это было моим кошмаром: я занималась рутиной, надиктовывала результаты, за моим плечом вытягивал шею следователь, а потом я отворачивалась на секунду, и все, трупа нет. Хорошо, если я успевала заметить, как следователь улепетывает с телом из прозекторской, но чаще всего следователь так и стоял столбом, а труп испарялся. И я, конечно, просыпалась в поту.
Иногда я путала показания.
А вот прежняя жизнь мне не снилась. Никогда, и это было странно, но… за это можно было только быть благодарной. Это было бы слишком больно, и я все-таки считала, что подобного не заслуживала.
Мне не приснился Брент. Это тоже было к лучшему, особенно принимая к сведению его своевременное пожелание доброй ночи.
И было всего пять утра. Для меня пробуждение позднее, но учитывая, во сколько я легла, — терпимо и даже похвально.
Я спустила Бу на пол и пошлепала на кухню.
Цветы.