До последнего вздоха

Они должны составлять хотя бы десять процентов.

— Тогда Акулевский…

— Акулевский будет играть по нашим правилам, — отсёк Серафим, перебив его. Раздражённо, гневно. – Ты говорил, что дела с ним идут, как надо, — обратился ко мне.

— Мы здесь, девушки на пути к Саиду, — протянул ему виноград. – Разве это не показатель?

Фим хмыкнул. Пренебрежительно и одновременно с этим удовлетворённо. Вне сомнений, он был согласен со мной. Собака лает, караван идёт. Посмотрел на тарелку, на выпирающую попку и снова хмыкнул. Виноград он взял, но поставил на стол.

— Хорошенькая всё-таки, — сказал, подняв голову.

О ком он, догадаться было не сложно. Проклятый сукин сын. В какой момент и откуда ему стало известно, где Стэлла, хрен знает. В каждом, кто знал, что не она заколочена в ящике под землёй, я был уверен, как в себе самом: Дэн, Динара, Ворон, Рус и Ева. Вот, пожалуй, и всё.

Появился Фим в питомнике не просто так. И организованную мной «сделку» сорвал тоже. Чуйка у него работала не хуже моей. Как не разрядил в него ствол, хрен поймёшь! Если бы не Стэлла, вполне возможно, Серафим был бы уже трупом.

И я тоже. Только этот ублюдок дотронулся до неё, крыша слетела. В день, когда Стэлла стала моей женой, я поклялся себе, что больше её не тронет ни одна тварь. Не тронет, чёрт подери!

19.3

— Я приказывал тебе нести это? – когда моя жена, слегка повиливая бёдрами, поставила перед нами блюдо с морепродуктами, осведомился Серафим.

— Нет, — отозвалась она спокойно. На ней было платье. Обычное серое платье с кружевной отделкой по вороту, но даже в нём она выглядела совершенной.

Мог бы спрятать её от чужих глаз, так бы и сделал. Заднеприводный англичанин и тот смотрел на неё с откровенным интересом, не говоря уже об остальных.

— Я могу унести.

Губы Серафима искривились.

— Подойди, — поманил он, и, когда Стэлла повиновалась, протянул свой бокал. – Выпей.

Она сделала глоток. Меня, чтоб его, выворачивало от ярости, от желания ткнуть ствол под подбородок этого ублюдка и нажать на спусковой крючок, а она сохраняла абсолютное хладнокровие.

— Вкусно?

Серафим заставил её подойти ещё ближе. Она стояла между его разведённых коленей с бокалом в руках. На запястье серебрился браслет с чёрными камнями, лодочки на устойчивом высоком каблуке делали ноги длиннее и превращали без того совершенную попку в произведение искусства. Чарльз покосился на её зад. Я стиснул челюсти. В висках начинало гудеть, кулаки чесались.

— Вкусно, — она пила медленно, как будто наслаждалась шампанским.