Твои прикосновения. Биение твоего сердца.
Я обняла его за шею, чтобы не упасть, а сама потянулась к его губам, пока его руки были заняты. Поцелуи, которые я дарила ему, были медленными, нежными и ласковыми, как трепетное прикосновение к святыне. Они были языком любви, которым я раз за разом посвящала ему признания.
– Тай, – я погладила ладонями его слегка колючие щеки, – ты помнишь, сколько осталось бусин в четках?
Он ответил без промедления:
– Две.
Помнит.
Спроси у него, Эля, и он ответит.
Я набираю в грудь воздух, сердце снова выбивает рванный ритм, в ушах шумит кровь.
– В доме еще осталась еда? – я произношу совсем не то, что хочу, и голос у меня дрожит.
Тай опускает голову, вдыхает аромат моей кожи, касается губами моей шеи. Он чувствует мои эмоции – они одурманивают его ярким удовольствием.
– Спроси.
Кажется, он разгадывает этот ребус очень быстро. Разбираться в моих чувствах он научился превосходно.
Он позволяет мне спуститься на пол и принимается раздевать: стягивает куртку и жакет.
– Спроси, Эля, – требует.
Разве нельзя сделать это завтра? Или в любой другой день? Никогда, например?
– Ты… – я смотрю в его глаза, и он ждет: – ты убьешь меня, Тай?
Он коротко целует меня, сладко обхватывая мои губы своими.
– Нет.
– Что?
Вопреки собственному разуму, я начинаю реветь, как идиотка. И ноги едва держат.
Я цепляюсь за его рубашку, а затем по-детски прижимаюсь к нему и громко плачу, в голос.
«Нет… Нет…»"
"Я снова забираюсь на него, как обезьянка. Рана, зияющая у меня на сердце, затягивается – я снова могу быть слабой, быть прежней.
– Посмотри на меня, Эля, – просит Тай, когда я перестаю вздрагивать.
Я слегка отстраняюсь.
– Еще ничего не закончилось, дуреха.
– Да, – и улыбаюсь, потому что выгляжу, наверняка, безумной: – Ты все-таки любишь меня, Тай.
– Не говори ерунды.
– Любишь.
– О, Халар… – он прикрывает веки. – Нет.
– Обожаешь. Я знаю.
Скрещиваю щиколотки, плотнее прижимаясь к его бедрам.
Он выбрал меня. Наконец, он выбрал.
И это его ирахор.
Глава 31
Вся наша жизнь состоит из выбора.
Иногда последствия бывают непредсказуемыми.
Константин улыбнулся Шилову, который выглядел чересчур бледным.
Свет был приглушен, раздавался звук аппаратуры.