– Сура, – поморщился Шилов, раздражаясь. – Ну не будь идиотом, тебе сколько лет? Чего ты от меня хочешь?
– Что бы ты не подкладывал девочку под ублюдка.
Шилов пожевал губами, устало выдувая воздух из ноздрей.
– Ты на это взгляни, – он взял папку с края стола и протянул Сурову. – Садись, Кость. Ознакомься.
Пыл Сурова поубавился.
Да, он все еще был взбешен, но не настолько, чтобы проигнорировать приказ. Скрежеща зубами, он опустился на стул и резко выхватил папку.
– Что это?
Шилов принялся раздражающе постукивать по столу пальцами, будто успокаивая в себе негодование от топорности сидящего перед ним друга.
– Цифры, Сура. Отчеты.
– И?
– Они нас выкашивают похлеще, чем чума в средние века. От них нет лекарства, понимаешь? Нет никакого спасения. Ни-че-го, – он сжал руку в кулак, – только она, твоя девочка. И даже, если он ее трахнет или даже убьет, а мы будет смотреть на это из первого ряда, я сделаю вид, что ничего не случилось. Пока она дает нам информацию о чужаках, она будет с ним каждую чертову ночь.
Суров провел языком по нижней губе, глядя на Шилова исподлобья.
Он бросил папку на стол и откинулся на спинку стула.
– Я понимаю, – сказал он. – Девочка сейчас отдувается за все человечество.
– Остынь.
Не после того, что он видел.
Севастьянов будет еще несколько часов анализировать запись, а ему и одного раза было достаточно.
Видеть, как его девочку целует и обнимает другой мужик (пусть и пришелец), было физически больно.
Из кабинета Шилова он сразу направился на улицу, чтобы покурить.
Он скурил подряд несколько сигарет – не отпустило.
Его жизнь была пустой два последних года с тех пор, как он потерял сестру. Вероника была младше на девять лет, поэтому он всегда ощущал себя ее защитником. Чего ему стоило понять, что это была лишь иллюзия.