Фонтан был таким же красивым и величественным, как вчера и позавчера, но смотрела я на него уже по-другому. Я понимала, что честь коснуться его струй впервые за несколько сотен лет выпадет уже не мне.
Нет, я не злилась. Какой смысл сетовать на то, что ты лишилась того, что тебе никогда не принадлежало? Было чуточку грустно осознавать, что довольно скоро правду узнают все, и всеобщее обожание и преклонение сменятся насмешками и пересудами. Я порадовалась, что мне эта правда открылась чуть раньше, чем остальным – было бы гораздо хуже, если бы я успела привыкнуть ко дворцу – к роскошным нарядам, драгоценностям, балам.
Я вернусь в Аранак и постараюсь забыть обо всём, что случилось в Лиме. А может быть, его величество будет так добр, что подарит мне маленький домик в красивой деревушке где-нибудь в горах? Там я жила бы уединенно и спокойно, не завися от прихотей герцогини.
Замечтавшись, я едва не прошла мимо герцога де Клари, не поздоровавшись. Он низко поклонился, и я остановилась.
- Рада видеть вас, ваша светлость!
Первый министр еще не был стариком, но плечи его всегда были низко опущены, а взгляд печален.
- Весьма признателен вам за такие слова, ваше высочество! – улыбка его тоже была грустна. – Они согревают мое сердце.
И тихонько пошел дальше.
Фрейлины захихикали, и я шикнула на них:
- Как вам не стыдно? Вы насмехаетесь над одним из первых сановников Линарии. Над человеком, который так много сделал для ее процветания.
- Именно так, ваше высочество! – с жаром подтвердила баронесса Ла-Тремуй и тоже строго взглянула на подруг.
Графиня де Пюже дернула плечами:
- Ах, но он всегда такой грустный и молчаливый – как привидение!
- Как вам не стыдно, ваше сиятельство! – попеняла ей Эмма. – Этот человек пожертвовал ради Линарии своей семьей. Он потерял свою дочь, когда она только родилась, и воспоминания об этом гложут его до сих пор.
- Какой ужас! – воскликнула виконтесса Робер. – Когда же это случилось?"
"- Много лет назад, - Ла-Тремуй преисполнилась важности – она любила рассказывать то, что было неизвестно остальным.