— Я сожалею, что доставил всем столько хлопот, — смущенно произнес он.
— Ничего страшного. Мы так волновались за тебя.
«Мы». Он сомневался, что представлял какой-то интерес для Терье.
— Как чувствует себя Йолин? Лицо ее просияло, как бывало всегда, когда кто-то произносил имя ее сына.
— Как обычно. Мне удалось дать ему немного твоего лекарства в ту ночь, когда он особенно сильно кричал. Какое облегчение для него хоть немного поспать!
— Сольвейг, тебе нужно уехать отсюда! Вместе с Йолином. У меня не так много денег, но ты можешь поехать со мной…
Она остановила его жестом руки.
— Я не знаю, как мне улизнуть от Терье. Я нужна ему. В его хозяйстве. В доме. Он ни за что не отпустит меня. Но как мне хотелось бы уехать отсюда! Увезти отсюда мальчика, потому что здесь опасно! Все в деревне отворачиваются от него, считая его избранником Сатаны. Помешанным. И Терье тоже не выносит его.
Она готова была заплакать, но сдерживала себя. Потом, улыбнувшись, спросила:
— Как у тебя дела с Ингер-Лизе?
— Что ты имеешь в виду?
— Ах, ты же знаешь… Эскиль с горечью усмехнулся.
— Я разозлился на ее отца, — сказал он, — он такой нахальный, и рассказал им о наших трех имениях. И тогда все они растаяли. А я не жалел красок!
— Хорошо, что это так, — с улыбкой произнесла Сольвейг. — Ты слишком хорош для этих пустоголовых людей. Я ничего не имею против Ингер-Лизе, она такая хорошенькая, но…
Эскилю не хотелось говорить именно теперь, как ему хотелось пережить все прелести влюбленности. Ведь в этом случае ему пришлось бы рассказать о годе, проведенном в тюрьме.
Она заметила, что смутила его своими словами, и быстро спросила:
— Как ты сейчас чувствуешь себя? Ощущаешь слабость?
— Нет, я чувствую себя намного лучше. По-моему, я уже выздоравливаю. Сольвейг… Он огляделся по сторонам.
— Терье ушел на пашню.
— Не знаю, должен ли я говорить об этом Терье или нет, но я нашел бумаги. Глаза ее округлились.
— Ты думаешь, что это бумаги Мадса? Его записи истории Йолинсборга?
И Эскиль рассказал ей, как он обнаружил их и что в них было написано — все, что он запомнил.
Подумав, Сольвейг сказала:
— Ничего не говори об этом Терье! Лучше я скажу ему, что ты нашел их там. Он очень болезненно воспринимает напоминание о своей неграмотности. Ему нужно время, чтобы обдумать, что тебе ответить. Ты уверен в том, что на этих листках больше ничего не написано?
— Это все, что я запомнил. Может быть, я упустил какие-то детали. Она кивнула.
— Тогда я передал ему то, что ты сказал.