Три месяца дороги обшаривал, побывал в Суре, в Галарэне, в Марен-Каре — и ничего не нашёл. Словно ты сквозь землю провалилась.
Ну, примерно так всё и было.
— Да, Оласа просила передать, если когда-нибудь тебя встретим, чтобы ты к ней зашла. Поговорить о чём-то хочет.
Хорошо, зайду.
Оласа раскатывала тесто.
Я остановилась в дверях: замша и мука — вещи плохо совместимые, потому как к друг другу липнущие. Парадокс, так сказать.
— Здравствуй, Оласа!
— Суна! Ты жива?
— Жива, — улыбнулась я, чувствуя, как от искреннего облегчения в её голосе во мне тоже словно тает ледышка, лежавшая на сердце.
— Значит, Шиана… Ну, садись, поговорим.
— Я перед тобой виновата, очень виновата. И хоть не знала, но могла бы разобраться, а не рубить с плеча. Выяснилось всё случайно. Где-то через месяц после того, как ты ушла, мы с Лианной были на кухне, а я варила борщ. А она, как поглядит на кастрюлю, хихикать начинает. И так несколько раз. Ну, я и пристала, что там смешного, и — слово за слово — вытянула, как она тебя, мол, разыграла.
Я осторожно взяла уже истёртый на сгибах лист:"
"«Дорогая племянница!
Чувствую себя виноватым, что не написал раньше и не рассказал тебе о Лианне. Молчал, потому что всё же родная кровь.
С моей дочерью что-то не так. Понял я это не сразу. Сначала заметил, что в доме не задерживаются служанки.
Жена терпела, сколько могла. Но когда она едва не потеряла ребёнка, потому что дочь заперла её в горячей бане, я решил отправить Лианну к тебе. Может быть, пребывание среди тех, кто не будет баловать и потакать прихотям, пойдёт девочке на пользу.
Не знаю, в кого пошла дочь — такая милая снаружи, и гнилая внутри.
Надеюсь, она повзрослеет.
Твой любящий дядя».Ох. И что тут скажешь?
— А где сейчас Лианна?
— Вернулась к отцу. Отсюда ей пришлось уйти после того, как из-за неё подрались Лэш с Лиром. Она заигрывала по очереди с обоими, вот и… — Оласа вздохнула.
Понятно.
— Письмо я и Батьке, и остальным показала, так что больше о тебе никто плохо не думает.