Вклинившись между ними, он сам взял аппарат и передал его майору.
Лаврову тут же отозвались.
– … всем собраться перед самолетом. Сложить оружие, – произнося эти слова, Лавров взглянул на непроницаемое лицо Мустафы и решился, – старлей, будь готов через пять минут. Если услышишь возню, а меня не будет, начинай операцию, – эти слова он постарался произнести прежним приказным тоном, как и первую часть фразы.
Отключив рацию, он отдал ее Мустафе.
– Смотри, – одноглазый нахмурился, – если через десять минут они не разоружатся, всем будет плохо.
Он взмахнул рукой, на мгновение под курткой показалась рация. Торопливо повернувшись, одноглазый скрылся за шторой, отделявшей салон от выхода.
«При нем рация. Отлично, если он сейчас передаст, что мы почти сдались, и я сразу смогу его захватить, можно выиграть немало времени».
Лавров придвинулся к иллюминатору, сделал вид, что пытается что-то рассмотреть. Через пару минут он услышал шаги возвращающегося Мустафы.
– Я отсюда ничего не вижу, и меня не видят мои люди. Я должен лично проконтролировать их действия. Обстановка нервная, не дай бог им подумать, что со мной что-то случилось.
Одноглазый задумался. Было видно что он колеблется. Лавров напрягся – от решения главаря зависела его жизнь. Наконец, видя, что Мустафа не может решиться, выпалил свой последний аргумент:
– Иначе они могут не выполнить приказ.
"Майор рассчитал правильно. Мустафе не хотелось лишний раз беспокоить Омара. Да и сам бригадный генерал строго наказал, чтобы в переговорах со спецназом о его существовании не упоминали. Будто бы Мустафа действует самостоятельно. Откуда Омару было знать, что пленный снайпер уже рассказал десантникам про систему власти в отряде.
– Главный здесь я. Ладно, пошли.
Первым вышел одноглазый. Следом за ним, на расстоянии – Лавров, передвижение которого контролировал шедший последним охранник. Второй остался в салоне.
Когда они подошли к наружному люку, майор собрался.