— Да что вы о себе возомни… — Мой язык вдруг как приморозило, а горло стиснуло невидимой удавкой, и я, опешив, вынужден был смотреть в неестественно мерцающие глаза с вытягивающимися зрачками этой… Да что она такое?
— Переступив мой порог, ты оставишь за ним всю свою гордыню, гнев и властность, метаморф. — Каждое слово пронзало меня, как ледяная игла, добираясь до костей и заставляя их гудеть от ощущения невообразимой, древней силы, окружившей со всех сторон. Силы несоразмерно больше моей, вообще не физической, что не вызывала страха или агрессии, лишь желание преклоняться.
Где-то на периферии сознания ругался ошалело Родион, я же только медленно кивнул, прекрасно отдавая себе отчет, что, несмотря на черт-те что творящееся с телом, даю свое обещание, нет, безмолвную клятву, добровольно. Ведь для того сюда и пришел на самом деле. Исправить все, чтобы не потерять безвозвратно.
— Ну, тогда милости прошу.
Невидимые, сковывающие узы пропали, и я практически ввалился в прозрачную дверь, тут же окунаясь в запахи всевозможных благовоний и аромат Аяны.
Она поднялась мне навстречу со стула посреди комнаты, обстановки в которой я уже не замечал. Собственно, я больше уже ничего не замечал. Разве что мельком появившиеся красные пряди в ее черных волосах. Пошел на нее, не в силах остановиться, словно потерявший управление самолет, несущийся к земле под действием гравитации. Огромные глаза — мои мучения — распахнулись, губы — гибельное искушение — приоткрылись, и Аяна выставила вперед руку, тонкую, запястье — веточка, как будто эта слабая преграда могла бы меня остановить… но остановила.
— Похудела, — пробормотал, жадно нюхая кожу ее запястья, продолжая пожирать глазами вид ее лица: сияющая смугловатая кожа, глаза, губы, скулы. И снова, и снова. Не насытиться, не насмотреться.
— На себя бы посмотрел, — надломленным голосом почти шепотом ответила Аяна. Не хочу на себя, на тебя хочу. С самого первого раза хотел, никогда достаточно не было и не будет.