— А мозно я вниз спусюсь, поблизе к утотькам?
— Только аккуратно, малыш.
Слежу за тем, как Снежанина дочь осторожно подходит к краю пруда и неуклюже закидывает кусок булки, чётко попадая прямо в бедную утку. Опустив голову, усмехаюсь в голос. Смешная. Поверить не могу, что очень скоро я приду в этот парк уже со своими детьми...
Точнее с нашими. С нашими с Воронцовым детьми...
— Ин, — чувствую, как моего плеча касается Снежанина тёплая ладонь. — Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но.
— Я знаю, Снежан. Знаю... Я ведь не совсем сумасшедшая, — горько усмехаюсь. — Но Воронцов... Он давит, понимаешь? Он действует теми же методами, что и... — замолкаю, не желая произносить вслух имя бывшего мужа. — И это пугает меня... Кажется, будто я снова возвращаюсь к тому, от чего сбежала."
"— Ин, да, я согласна, Воронцов перегибает палку. Но, если посмотреть на ситуацию отстранённо, то он ведь ни разу за всё это время не сделал тебе ничего плохого.
Отщипнув кусочек мякиша, кидаю его в пруд и смотрю на то как по воде от него расходится мелкая рябь.
Не прошло и минуты, чтобы я не обдумывала слова Воронцова. “В чём я диктатор, Инна? В том, что пытаюсь защитить тебя и детей? В том, что мне не всё равно? Может, мне надо было наплевать на тебя и твоё состояние? И насрать на то, как бы закончилась твоя беременность? В чём я тиран? Детей я у тебя отбирать не собираюсь.
Я и сама всё чаще думаю о том, что по сути Глеб Викторович в чём-то прав. Прокручиваю в памяти все моменты. Обдумываю их, рассматриваю со стороны, изо всех сил заставляя себя мыслить здраво. Хотя это на самом деле очень сложно.
Вспоминаю, как он держал мои волосы, когда меня выворачивало в унитаз. Как мыл меня в душе, когда было плохо.