— Вы, кажется, раздеваете меня, леди Энн? — прошептал он ей на ухо.
Ее пальцы на мгновение замерли. Быть может, она ведет себя слишком смело? Но в его голосе не было гнева. Наоборот, в нем чувствовались смешинки. Энн сглотнула и ухватилась дрожащими пальцами за вторую пуговицу.
— Тебе наверняка жарко.
Стивен начал покрывать легчайшими поцелуями нежную кожу за ее ухом, а Энн ощутила, как напряглись и стали твердыми соски.
— Ты права. Мне немного жарко. — Он выпрямился, чтобы ей легче было достать остальные пуговицы.
Энн храбро встретила его взгляд, но сразу отвела глаза и уставилась на пуговицы. Его взгляд казался слишком напряженным и проницательным. Если она проявит неосторожность, он сможет прочитать ее тайну по лицу. Она расстегнула последнюю пуговицу, распахнула жилет и погладила грудь мужчины, прикрытую только рубашкой. Так лучше. Не совсем хорошо, конечно, обнаженная кожа была бы предпочтительнее, но все же гораздо лучше.
— Ты хотела расстегнуть только эти пуговицы, Энн?
— Д-да. — Она знала, какие еще пуговицы он имеет в виду. Их было трудно не заметить. Ведь они начинались чуть ниже пояса, всего лишь в дюйме от ее пальцев. Его эрекция было очень сильной — пуговицы едва не отрывались. Расстегнуть их было бы актом милосердия. Но Энн еще не настолько осмелела.
— Жаль, конечно, но думаю, ты права. — Стивен снял жилет и бросил его на стул. — Знаешь, а ведь мне все еще жарко. Тебя оскорбит, если я сниму и рубашку?
У Энн пересохло во рту.
— Нет, — с трудом выдавила она. — Меня это не оскорбит."
"— Превосходно! — Стивен сбросил галстук и снял рубашку.
Как он красив! Пламя камина играло на его широких плечах и мускулистых руках, освещало грудь.
Энн еще никогда не видела мужчину без рубашки. Брентвуд не потрудился раздеться, когда взял ее девственность. Тогда они были в саду барона Геддинга. Вероятно, ему не было жарко.
А жаль. Если бы он сбросил одежду, хотя бы частично, вид рыхлой белой плоти, возможно, помог бы ей прийти в себя, и она бы убежала.
Энн не была отчаянной ни до рандеву с маркизом Брентвудом, ни после него — до сегодняшней ночи. Безрассудство вообще было не в ее характере. Но тогда ей только исполнилось семнадцать.