Его лицо было суровым, челюсти плотно сжаты. — Энн, чего ты добиваешься? Если будешь продолжать в том же духе, я могу зайти далеко.
— Хорошо. — Она скажет, чего добивается. Проведя ладонями по каменным мускулам предплечий, она прошептала: — Поцелуй меня.
Взгляд Стивена изменился. В глазах зажглись огоньки. Мышцы напряглись. Он был таким сильным…
— Поцелуй, но мягко… не пытайся раздавить меня. Я хочу иметь возможность дышать.
Стивен негромко засмеялся:
— Ладно. Попытаюсь. Но если я слишком увлекусь и проявлю больше энтузиазма, чем тебе хотелось бы, останови меня.
— Да. — Она подняла голову. — А теперь, может быть, ты все же сделаешь то, что я прошу, и используешь свои изумительные губы для более приятных дел, чем пустые разговоры?
Его губы слегка дернулись.
— С удовольствием, мадам.
— Да. — Она желала именно этого. И уже получила бы все, что хотела, если бы не позволила себе отвлечься на мысли о Брентвуде.
Она больше не станет думать об этом отвратительном человеке.
Энн ответила на поцелуй Стивена.
— Так достаточно мягко? — шепнул он.
— М-м-м…
Его рука стала ласкать ее грудь, и эти прикосновения были удивительно приятными. Но мешал лиф платья. Жаль, что Энн не может избавиться от него с той же легкостью, с какой Стивен избавился от своей рубашки.
А потом его пальцы скользнули под тонкий атлас, и Энн почувствовала, как ткань опустилась, обнажив грудь."
"— Ты не возражаешь, если мы переместимся на кушетку? Честно признаться, я немного устал стоять.
Ей тоже было трудно стоять. По непонятной причине колени грозили вот-вот подогнуться.
Стивен подхватил ее на руки — легко, словно Энн ничего не весила, — и уложил на кушетку. После этого он сам растянулся рядом, опершись на локоть.
— Какая ты красивая! — пробормотал он.
Ее грудь теперь была открыта, и Стивен не сводил с нее глаз. Но Энн было все равно, она чувствовала себя бесшабашной и чуточку распутной.
Стивен стал ласкать соски, и у Энн потемнело в глазах. Создавалось впечатление, что внутри ее тела протянулись некие невидимые, вибрирующие нити от сосков к низу живота, к тому самому месту, куда так грубо ворвался Брентвуд десять лет назад.