Напротив была дверь, двухстворчатая, когда-то выкрашенная белой краской. Я толкнула створку, обнаружила за ней еще одну комнату и растерянно замерла. Неподалеку от окна стояло старое кресло-качалка. Но не этот факт заставил меня застыть с открытым ртом. Кресло какое-то время покачивалось и вдруг замерло. Я бросилась к нему. Кожаное сиденье еще хранило тепло человеческого тела, на ручке кресла лежала раскрытая книга. Антон Павлович Чехов. Первый том из собрания сочинений. На полу слой пыли, на нем отчетливо отпечатались следы мужских ботинок.
Спуск занял совсем немного времени. Я пыталась решить, что за чепуха происходит. Хозяин любит на досуге почитать Чехова, это нормально, даже если не вдаваться в размышления, почему он предпочел полуразвалившийся флигель библиотеке в доме. Допустим, он романтик, и атмосфера флигеля, переживавшего не лучшие свои времена, как нельзя лучше соответствует настроению владельца дачи.
Спустившись вниз, я оказалась напротив входной двери, подергала ее и смогла убедиться, что она заперта. Покидать флигель пришлось через окно. Скрывая следы своего вторжения, я ждала хозяйского окрика или вполне понятного вопроса: какого черта мне понадобилось в этой развалюхе? Однако я успела спрыгнуть на землю и даже вернуться к своей метле, а хозяин ничем себя не обнаружил.
– Яков Иванович!
Тишина. Села на банкетку и задумалась. А старичок довольно шустрый. Пока я поднималась по одной лестнице, он спустился по другой, открыл входную дверь, запер ее, и все это совершенно бесшумно. Не дядечка, а прямо-таки Чингачкук какой-то. Он так дорожит своим одиночеством, что встречаться со мной не желает? Даже для того, чтобы устроить мне разнос за то, что я лезу туда, куда не просят?
Я вынула из уха сережку, спрятала в карман и отправилась обследовать дом.
– Куда ж ты делся, дядя? – пробормотала я, вышла на улицу, вооружившись метлой, обошла территорию и очень скоро обнаружила калитку. Она вела в лес.