Потратив больше часа, я могла констатировать, что на работе Милка работала, в отличие от многочисленных граждан, которые совмещают приятное с полезным. Я проверила почту. Письма шантажиста не нашла, что не удивило: Милка поспешила его уничтожить. Никаких записей и документов, которые могли бы вызвать подозрение. Если подруга и напала на след потенциальных врагов, предпочла хранить свои тайны в другом месте.
Что бы она стала делать с документами, если б таковые обнаружились? Спрятала дома? Или в каком-то другом месте, которое она сочла надежным? А если речь идет не о документах, а о неких людях, вызвавших у нее подозрение? Я бы поспешила рассказать обо всем Берсеньеву.
Выключив компьютер, я вновь поскребла затылок.
– Ну что? – спросила Верка. – Легче стало?
– Не стало.
– Ты сделала, что могла.
Она поднялась, подошла к двери, повернула ключ в замке. Это можно было расценить как предложение выметаться, но я не спешила. Было странное чувство, что я не вижу или не понимаю очевидного. Теплилась надежда: если я еще немного здесь посижу, то начну понимать.
Время шло, а озарением не пахло. Очень захотелось вскарабкаться на стену и немного поползать по потолку. Когда я собралась удалиться, сообразив, что удача не торопится навстречу, дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла женщина лет тридцати, высокая, очень худая, с длинными темными волосами, рассыпанными по плечам.
– Привет, – сказала девушка, переводя взгляд с меня на Верку.
– Привет, – ответила та и на меня кивнула: – Знакомьтесь, это Татьяна, а это Фенька.
– Та самая? – улыбнувшись краем губ, уточнила Татьяна.
– Ага. – И обе на меня уставились.
– И чего? – проявила я интерес.
– Странная история, – покачала головой Татьяна.
– Берсеньев здесь? – влезла Верка.
– Нет. Но скоро должен появиться. То, что болтают про шантажиста, правда? – Она смотрела на меня, и стало ясно, что отвечать на этот вопрос тоже придется мне.
– Не знаю, что у вас болтают, но Милка сказала, что некий тип хочет денег.