Меня изначально воспитывали с мыслью, что предназначение и удел женщин – семья. Никак по-другому реализовать себя невозможно. И как бы я не противилась, сколько бы не бунтовала, эти устои не изменить. А стоит только представить, что я стою у плиты и смиренно жду мужчину с очередной вылазки… Мне хочется всё громить. Но с Ихаком мне спокойно. Даян даже смеётся, что когда Валиев узнает, какая я на самом деле, он разорвёт договоренность между семьями. Но, конечно, это только шутки. Этого не будет никогда. Все хотят жениться на мне, чтобы быть ближе к Амирхану.
Несколько раз мы с ним даже на свидания ходили. Ничего такого – просто кино и кафе после. Валиев вёл себя, как истинный джентльмен. Ни разу не позволил ничего лишнего. А мне хотелось, чёрт возьми! Чтобы за руку взял или глупость какую-то прошептал на ухо… Глядя на Наиля и Эмилию, мне тоже хочется любви и романтики! Хотя, казалось, какая может быть романтика с моим идиотом-братом.
А с Джокером… С ним всё по-другому! Так остро, по-настоящему, на грани. Я могу рассказать ему абсолютно всё, и мне плевать на последствия. Я точно знаю, что он не осудит. Он принимает мое безумие и делится своим. Почему в реальной жизни так легко не бывает?
Пока не струсила, печатаю:
«А что мне будет взамен?)»
Сердце перестаёт биться, пока я жду ответ. Я уже сто раз пожалела, что вообще ввязалась в переписку.
Но тут мне приходит ответ, и все мысли улетают прочь.
«А чего ты хочешь?»
«Пожертвуй деньги в благотворительный фонд»
«Пожертвую. Но я спросил чего ты хочешь?»
У меня дыхание перехватывает. Не знаю, как он это делает? Больше всего на свете я хочу его увидеть. Но никогда не попрошу об этом… Я боюсь, что это разрушит нашу дружбу.
«Не знаю… Как ты относишься к татуировкам?)))»
«Хорошо отношусь. У меня их много»
Чёрт подери! Я теперь хочу увидеть каждую из них.
«Оу, это круто, Джокер! Мне нравятся тату»
«Ты хочешь, чтобы я сделал тату с твоим именем? Этого не будет»
«Пффф! Ты думаешь, я настолько предсказуемая? Обидел в самое мурчало)))) Я хочу, чтобы ты сделал тату для меня))) Чтобы кроме нас двоих никто не знал о его значении».