А потом экзорцист открыл глаза, и в меня ударила призрачная молния! Она перетряхнула всего с головы до ног, стекла в серебряный браслет и опалила руку столь невыносимой болью, что я едва устоял на ногах.
Но устоял. И даже сумел выдохнуть:
– Хрен тебе, мальчик, а не моя душа…
Экзорцист стиснул кулаки, и раскаленный серебряный браслет дочиста сжег волосы на левом запястье; я вцепился в железные прутья и медленно сполз на колени.
– Ты неудачник, – прохрипел Марку, доведя того до настоящего исступления.
– Сдохни! – рявкнул экзорцист и подался вперед.
Удар чужой воли едва не оторвал от пола, каждое слово врезалось сгустком столь жгучего пламени, что могло выжечь души дюжине грешников, а я вновь устоял.
– Да сдохни ты уже! – выкрикнул Марк, вплотную придвигаясь к решетке. – Сгинь в Бездну!
– Марк! – запоздало крикнул Валентин Дрозд, но именно запоздало.
Никакой вменяемый надзиратель не приблизится к решетке на расстояние вытянутой руки – уже как-то говорил, да? Марк это правило нарушил, за это и поплатился.
Левая моя кисть легко проскользнула сквозь прутья, онемевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в ворот камзола, и обратным рывком я прижал экзорциста к решетке. Прижал – и сразу ударил свободной рукой. Костяшки перебили с хрустом подавшуюся гортань, Марк захлебнулся криком, и в тот же миг Валентин Дрозд отдернул экзорциста от решетки.
Поздно! Марк Бонифаций Тарнье несколько раз судорожно дернулся у него на руках и затих.
Умер.
Но Валентин так не считал.
– Живи! – рявкнул он, выхватывая нож. – Живи, Марк! Живи!
С хирургической точностью Дрозд вскрыл смятую гортань, засунул в разрез пальцы и принялся раздвигать поврежденные хрящи, но очень скоро убедился в бесплотности своих попыток и ожег меня ненавидящим взглядом.
– Тебе конец! – выдохнул и обернулся к бесноватому с арбалетом. – Ну-ка дай сюда! – потянулся он за оружием.
Уродец с зашитыми суровой ниткой глазами и ртом послушно шагнул к усачу и вдруг ударом деревянного приклада вышиб из него дух.
Я лишь спросил:
– Не хочешь открыть камеру?
Бесноватый обшарил Валентина и со связкой ключей подступил к решетке. До меня донесся легкий аромат экзотических специй, дух раскаленных на солнце досок, неприятная затхлость пыли и чего-то неживого, совсем и очень давно.