Провалившийся же в беспредельную пустоту человек почувствовал, как тепло воды сменилось могильным холодом, и обреченно задергался, но в следующий миг какая-то неведомая сила вырвала его из мертвой хватки стужи и потянула к себе. Уже мгновение спустя, взломав головой хрупкий ледок, сотник выполз из лужи на шершавые камни брусчатки. Какое-то время, судорожно откашливаясь, он лежал под лившимися с неба струями дождя, потом собрался с силами и поднялся на ноги.
– С прибытием! – поприветствовал его один из стоявших у лужи мужчин, укрывшийся от ливня под длинным плащом с глубоким капюшоном.
– Рады вас видеть, – без особой теплоты в голосе заявил второй Высший, предпочетший обойтись широкополой шляпой с обвисшими от влаги полями.
В том, что встречают его именно Высшие, сомнений у темного сотника не возникло с самого начала. Кружившая вокруг них аура потусторонней силы ощущалась почти физически. Казалось, стоит присмотреться, и станут видны призрачные серые крылья, сложенные за спиной. Да нет, бред это…
– Что надо делать? – также без особой приязни уточнил Густав и откинул с лица влажную прядь волос.
– Вести на штурм неупокоенных.
– Когда кончится дождь.
– Мы проделали в стене пролом…
– Но первый штурм они отбили.
– Убили Нильса…
– Как? – перебил собеседников Густав. – Как это могло произойти?!
– Подстрелили. Тело до сих пор лежит на ничейной полосе.
– Это окончательная смерть? – уточнил сотник.
– Да! – обожгли его яростными взглядами Высшие. – По-другому и не бывает…
– Получается, я веду в бой неупокоенных? – задумался Густав Сирлин. – Через пролом? Там дальше баррикады, или горожане успели сложить новую стену?
– Баррикады. Баллисты не дают им высовываться. Что за баррикадами, тебя волновать не должно, это наша забота.
– И опасайся колоколов.
– А пока идет дождь, отдохни и переоденься…
На время дождя Густаву выделили просторный шатер. Сразу же принесли бадью с горячей водой, сухое платье и поднос с несколькими закрытыми пузатыми серебряными крышками блюдами. Немного погодя – хрустальный графин, наполненный сухим красным вином. По меркам военного времени – непозволительная роскошь. Но к еде сотник даже не прикоснулся.