Без толку: опыт в таких делах у меня имелся немалый. Захватить, насколько получится – лишить потусторонней силы, а потом загнать темную сущность в самую глубину своей души. Туда, где бились, пытаясь обрести свободу, уже заточенные во мне бесы.
Выудив из-под плаща фляжку лекаря, я сделал несколько глотков полынной настойки и неуверенно поплелся к конторке писаря. Взгромоздился на нее и, чувствуя, как начинают затихать вцепившиеся друг в друга бесы, глотнул еще. Чужеродная сила переполняла меня, рвалась на волю, жгла пальцы, и хоть немного унять ее судорожное биение оказалось вовсе не просто.
– Все в порядке? – пригляделся ко мне старший охранник.
– Ага. – Передав ему фляжку, я скинул на пол кожаную шляпу и вытер с шеи начавшую подсыхать кровь. Меня колотила дрожь, суставы ломило, а левый глаз почти ничего не видел, но плюнуть на все и пойти к себе в нору отлеживаться, к сожалению, не было никакой возможности…
– Звать остальных? – в два глотка допив настойку, даже не поморщился сержант и поставил фляжку на угол конторки.
– Зови, – прикрыл я глаза, пытаясь разобраться в ворохе воспоминаний, оставшихся от прятавшегося за чужим именем воришки.
– А с этим что делать? – указал на безжизненное тело арестанта один из подчиненных сержанта. И ведь помер жулик вовсе не потому, что я грубо сработал, нет – от его души и не осталось толком ничего.
– Не трогайте пока.
Я спрыгнул с конторки, и вернувшийся в зал дознания писарь начал собирать с пола разлетевшиеся листы.
Заглянувший в дверь тюремный лекарь при виде мертвого вора только крепко выругался и отправился за дежурным надзирателем, а вот деятель из надзорной коллегии явно намеревался потребовать объяснений. Но глянул мне в лицо и промолчал. И правильно сделал…
– Пиши, – зажмурился я, пытаясь удержать в памяти чужие воспоминания.
– Что значит – все? – обескураженно уставился на меня бородатый.
– Все – это все, – пожал плечами я. – В бараке уснул и не проснулся.
– А Леон Алвис?
– Скорее всего, давно под пирс спустили.