Значит, нам надо удержать «бардак» у бойлерной и не дать его сжечь ровно столько времени, сколько мне потребуется взорвать решетку. И убедиться, что проход есть. Затем машину отпускаем, пусть убегают, а сами минируем вход и уходим тоннелем. Что думаешь?
– А что тут можно думать? – пожал он плечами. – Нет других вариантов. Если пытаться ночью пройти, втихую… Если засекут, то с этого поля уже не уйдем.
– А засекут ли? ПНВ у них есть? Сомневаюсь. Хотя, за забором то что делать будем?"
"Хоть я сам план с прорывом на броне и придумал, но браться за него не хотелось.
– Ладно, хватит гадать. – сказал Сергеич. – Приняли решение, так давай и дальше по плану действовать.
– Давай, что нам еще остается? – вздохнул я.
Действительно, а что еще делать? И лезть туда неохота, и назад повернуть уже не сможем – слишком близко подошли к цели нашего похода, теперь уже по любому туда полезем, хотя бы из чистого любопытства, для того, чтобы узнать, а правильно ли мы сделали, когда сюда направились?
– Сегодня и двинем, как стемнеет.
– Возражений не имею. – кивнул Сергеич.
Анатолий Еременко, командир отряда из Центра.
13 мая, воскресенье, день.
Все воскресенье Еременко провел, словно на гвоздях сидючи. Извелся весь, то сидя на броне своего командно-штабного «Водника», утыканного антеннами, то бегая возле него кругами. Его машина, а также еще один «водник» с эсбэшниками – последний уцелевший резерв Еременко, расположились на холме неподалеку от периметра закрытого города, выбрав это место по условиям приема радиосвязи.