Скажите, мадам Дойл не случалось расставаться с этим жемчугом? Она не давала поносить его кому-нибудь из подруг?
Саймон от смущения стал пунцовым.
– Понимаете, мосье, я затрудняюсь ответить. Ведь я мало времени знал Линнет.
– У вас был быстрый роман.
Саймон продолжал:
– Поэтому я действительно не знаю ничего такого. Вообще Линнет страшно легко относилась к своим вещам. Я думаю, она могла дать кому-нибудь поносить.
– Она не давала, – у Пуаро сделался совсем вкрадчивый голос, – не давала его, например, мадемуазель де Бельфор?
– Что вы хотите сказать? – побагровев, Саймон попытался сесть и, страдальчески морщась, снова упал на подушки.
Пуаро, помаргивая, глядел на него.
– О-ля-ля! – вдруг выпалил он. – Своим предположением я растревожил осиное гнездо."
"Не поддаваясь на его шутливый тон, Саймон упрямо повторил:
– Джеки – честный человек!
Пуаро вспомнил Асуан, Нил, голос девушки: «Я люблю Саймона, и он любит меня».
Он задумался, в каком из трех заявлений, сделанных в ту ночь, заключалась правда, и вроде бы получалось, что ближе всех к ней подошла Жаклин.
Дверь открылась, вошел Рейс.
– Ничего, – бросил он. – Впрочем, мы ни на что и не рассчитывали. Я смотрю, идут стюарды, узнаем, что нашли у пассажиров.
Вошли стюард и горничная. Стюард заговорил первым:
– Ничего не нашли, сэр.
– Джентльмены вели себя спокойно?
– За исключением джентльмена из Италии, сэр. Он буквально рвал и метал, называл это позором. При нем тоже был револьвер.
– Какой марки?
– Маузер двадцать пятого калибра, автоматический, сэр.
– Итальянцы – очень вспыльчивый народ, – сказал Саймон. – В Вади-Хальфе Рикетти очень кипятился из-за простой накладки с телеграммой. Из-за нее он по-хамски вел себя с Линнет.
Рейс повернулся к горничной, крупной, красивой женщине.
– При дамах ничего не найдено, сэр.
– Какой?
– Очень маленький, сэр. С перламутровой рукояткой. Вроде пугача.
Рейс изумленно уставился перед собой.
– Тут сам черт ногу сломит, – пробормотал он под нос. – Я уж думал, что мы вывели ее из-под подозрения, а тут...