– Что сделано, то сделано, мадемуазель. Сделанного не вернуть. Поздно теперь убиваться.
Она отчаянно выкрикнула:
– Он умрет от моей руки! А я так его люблю... Так люблю!
Пуаро вздохнул:
– Даже слишком.
Давно уже, с того вечера в ресторане мосье Блондена, он жил с этой мыслью.
Сейчас, запинаясь, он говорил:
– Ни в коем случае не поддавайтесь тому, что говорит мисс Бауэрс. Сиделки – я их знаю, – они всегда такие мрачные! Ночная сиделка – обязательно! – удивится, что больной дожил до вечера; дневная – обязательно! – удивится, что он протянул до утра.
Пытаясь улыбнуться сквозь слезы, Жаклин спросила:
– Вы стараетесь успокоить меня, мосье Пуаро?"
"– Bon Dieu знает, что я стараюсь сделать! Не надо было вам ехать в это путешествие.
– Я сама жалею, что поехала. Все было так страшно. Но... скоро все кончится.
– Mais oui – mais oui.
– Саймона положат в больницу, наладят за ним уход – и все будет замечательно.
– Вы рассуждаете как ребенок: «И стали они жить-поживать...»
Она густо покраснела.
– Поверьте, мосье Пуаро, я не имела в виду...
– «Об этом не время думать». А вы не слышите лицемерия в этих словах? Ведь в вас частица романской крови, мадемуазель. Вы примете действительность и без прикрас. Le roi est mort – vive le roi![127] Солнце зашло – и вышла луна. Ведь так?
– Вы заблуждаетесь. Просто он жалеет меня, страшно жалеет, потому что знает, каково мне жить с мыслью, что я причинила ему столько зла.
Он взглянул на нее насмешливо – и с каким-то еще чувством.
Чуть слышно он бормотал себе под нос:
La vie est vaine:Un peu d'amour,Un peu de haine...Et puis – bonjour!La vie est brève;Un peu d'espoir,Un peu de rêve...Et puis – bonsoir![128]Он вернулся на палубу. Там уже вышагивал полковник Рейс, сразу его окликнувший:
– Пуаро! Отлично. Вы-то мне и нужны. У меня появилась одна мысль.
Взяв Пуаро под руку, он увлек его за собой.