Эркюль Пуаро

– Дойл обронил слова, на которые я тогда не обратил внимания – что-то насчет телеграммы.

– Tiens, c'est vrai[129].

– Может, там пусто, но не бросать же на полпути. Ведь – два убийства, дружище, а мы все еще бродим впотьмах.

Пуаро замотал головой:

– Не впотьмах. Уже светло.

Рейс заинтересованно взглянул на него:

– Есть какое-нибудь соображение?

– Уже не соображение: уверенность.

– С какого же времени?

– Со смерти горничной, Луизы Бурже.

– Ни черта не понимаю!

– Между тем все ясно, мой друг, – совершенно ясно.

Но какие трудности, шероховатости, осложнения! Над такими людьми, как Линнет Дойл, со всех сторон схлестываются ненависть и зависть, злоба и алчность. Словно туча мух – и гудят, гудят...

– Но вы думаете, что знаете? – Собеседник смотрел на него с любопытством. – Без уверенности вы не скажете. А я, честно говоря, ничего впереди не вижу. Какие-то подозрения, конечно, есть...

Пуаро встал и выразительно сжал руку Рейса.

– Вы великий человек, mon colonel[130]... Вы не говорите мне: «Скажите, о чем вы сейчас думаете?» Вы знаете, что, если бы я мог сказать, я бы сказал это.

Но еще многое надо прояснить. Поразмыслите, однако, в направлении, которое я укажу. Там кое-что есть... Есть заявление мадемуазель де Бельфор о том, что кто-то подслушивал наш с нею ночной разговор в Асуане. Есть заявление мосье Тима Аллертона относительно того, что он слышал и что делал в злосчастную ночь. Есть знаменательные ответы Луизы Бурже на наши вопросы сегодня утром. Есть то обстоятельство, что мадам Аллертон пьет воду, ее сын – виски с содовой, а я – вино. Прибавьте к этому два пузырька с лаком для ногтей и пословицу, которую я тогда вспомнил. Теперь мы подходим к самому загадочному в этой истории – к тому, что револьвер завернули в простой носовой платок, потом в бархатную накидку и выбросили за борт...

С минуту помолчав, Рейс покачал головой.

– Нет, – сказал он, – не улавливаю. Смутно понимаю, к чему вы меня подталкиваете, но ухватить не могу.

– Ну да, да. Вы видите лишь половину истины.

И запомните: мы должны все начать сначала, поскольку наше первое представление было ошибочным.

Рейс скривился:

– Дело привычное. Работа детектива, думаю я частенько, в том и состоит, что бракуешь начатое – и начинаешь сначала.

– Верно, верно. А некоторые не понимают этого. Придумывают теорию – и к ней все подстраивают. Если какой-нибудь незначительный факт не подходит, они его отбрасывают. При этом важны как раз неподходящие факты.