Мне все время казалось важным то обстоятельство, что с места преступления пропал револьвер. Я понимал, что это не случайно, но вполне осознал это лишь полчаса назад.
– А я до сих пор не понимаю.
– Поймете! Вы, главное, думайте в том направлении, что я подсказал. А теперь давайте разбираться с телеграммой. Если, конечно, не будет возражать герр доктор.
Доктор Бесснер еще не остыл. Открыв на стук, он нахмурился:
– В чем дело? Вы опять хотите видеть моего пациента? Это неразумно, говорю вам. У него жар. Он возбудился сегодня более чем достаточно.
– Мы зададим только один вопрос, – сказал Рейс, – только один, обещаю вам.
С недовольным ворчанием доктор отступил, и они вошли, сам же он, брюзжа под нос, протиснулся в дверь.
– Я вернусь через три минуты, – сказал он, – и тогда вы уйдете – категорически!
И его тяжелая поступь стихла на палубе.
Саймон Дойл переводил вопросительный взгляд с одного на другого.
– Что-нибудь случилось? – спросил он."
"– Ничего особенного, – ответил Рейс. – Когда стюарды представляли мне отчет, они обмолвились, что громче всех скандалил синьор Рикетти.
– Охотно. Это было в Вади-Хальфе. Мы вернулись со Второго порога. Линнет показалось, что в почте на борту она увидела телеграмму на свое имя. Она, понимаете, совсем забыла, что ее фамилия больше не Риджвей, а Рикетти и Риджвей, если их написать куриной лапой, довольно похожи между собой.
Рейс глубоко вздохнул.
– А что было в телеграмме, мистер Дойл, не знаете?
– Знаю, Линнет кое-что успела прочесть вслух. Там...
Он смолк. Снаружи донесся шум. К каюте приближался пронзительно кричавший голос:
– Где мосье Пуаро и полковник Рейс? Мне нужно немедленно видеть их! Это чрезвычайно важно.
Бесснер не прикрыл за собой дверь, портьера преграждала доступ в каюту. Миссис Оттерборн откинула ее в сторону и влетела, как смерч. Она разрумянилась, не очень твердо держалась на ногах и плохо ворочала языком.
– Мистер Дойл, – сказала она сценическим голосом, – я знаю, кто убил вашу жену!
– Что?!
Саймон смотрел на нее во все глаза – как и оба его посетителя.