* * *Копали долго и старательно.
Эта часть кладбища давно не использовалась, и оттого, что могила очень старая, когда ее раскрыли, уже и запаха не было, за сто лет перегнило все давно. Свет фонаря выхватил из тьмы прогнившие доски, которые когда-то были крепким деревянным гробом, но за целый век в земле и им пришел конец, доски прогнили, и лопата прорубила их насквозь.
— Да погоди ты!
Луна светила в полную силу, видно было неплохо, и гектары крестов, плачущих ангелов, прямоугольных и закругленных камней, казалось, превратили всю планету в одно большое кладбище.
— Все равно доски уже пробил.
— И то. Поддевай лопатой, только осторожно.
Доски с треском отошли, пахнуло сыростью и тленом.
— Ишь ты… Сто лет прошло, а запах еще держится.
— И что? Нам сегодня еще соседнюю разрыть надо, не отвлекайся. Посвети-ка мне лучше, поглядим, что тут есть.
Ткань, когда-то прикрывающая тело, истлела почти полностью. Они в четыре руки сдернули остатки когда-то, наверное, красивого кружева, закрепили фонарь на длинной жерди, переброшенной поперек могилы, и принялись изучать содержимое гроба.
Надпись на кресте не лгала, покойница умерла молодой и была балериной в местном театре. Об этом свидетельствовали прекрасно сохранившиеся локоны и когда-то белое балетное платье, теперь истлевшее и покрытое пятнами.
— Так и положили, со всем приданым, даже туфли балетные надели на нее, гляди.
— Что туфли, ты сюда посмотри.
Брошь, блеснувшая в лучах фонаря, оказалась тяжелой, в россыпи камней. На руках, облаченных в когда-то, наверное, белые перчатки — длинные, до локтей, и, как ни странно, не разложившиеся, а словно усохшие, — обнаружились браслеты.
— Не люблю, когда они не разлагаются, что-то есть в этом жуткое.
— Плевать. Кольца есть?
— Нет. Вот, икона какая-то есть, на деревянной доске.
— Бери ее и подай мне веревки.
Работа была знакомая: зацепить веревками остатки гроба, выволочь, не растеряв содержимое, и уложить на тележку.
"А покойники… Да им все равно уже не нужны ни эти цацки, с которыми их хоронили, ни сами могилы.