Правда, Михайловская, смерив меня взглядом, кривится, другие тоже переглядываются с противными ухмылками. Но хоть молчат – и на том спасибо.
– О! Петруччо! – восклицает Гаврилов. – А мы тебя уже заждались.
– Ага, – поддакивает Сенкевич. – Волнуемся все, где же наш капитан. Уж скоро игра.
– А наш капитан не подвёл, – ласково, с улыбкой произносит Михайловская. И делает шаг к Петьке, прижимается боком, приобнимает.
– Даааа, молодца! – Шатохин опять бьет его по плечу, по-дружески, конечно.
Они ему все улыбаются, говорят какие-то хорошие слова, хвалят, а у меня неотвязное ощущение фальши.
Но Петька, похоже, принимает всё за чистую монету. Может, так и есть, может, наши и правда к нему со всей душой, а у меня просто паранойя из-за того, что они его избили. Но я теперь тоже волнуюсь, только не за игру, конечно, а за Петьку.
– Ты давай, бегом переодевайся, капитан, – велит Шатохин. – И так опоздал. С минуты на минуту жеребьевка будет.
– Ага, пару сек, – выкрикивает Петька. Потом оглядывается на меня. – Лен, ты сама разденешься, ладно? А то я это… не успеваю… Вон видишь лестницу? Слева от входа… там чуть дальше гардероб, а вон там спортзал. Туда, короче, иди потом. Там встретимся.
– Да беги, беги, – говорю ему. – Не заблужусь уж.
И Петька подрывается в сторону широкого коридора, откуда доносятся гулкие крики, звуки свистка, стук мяча.
Все остальные тоже направляются туда. А я иду, куда указал Петька, – в гардероб. Правда, сначала промахиваюсь дверями и попадаю в столовую.
Вообще, «Современник» – очень большой комплекс. Ненамного меньше «Байкал Арены», так что заблудиться здесь вполне реально. Я не успеваю раздеться, как в гардероб залетают Ларина и Сорокина. Впопыхах скидывают куртки и подбегают к стойке.
Потом уже, получив номерок, Ларина вдруг бросает мне:
– Валила бы ты отсюда, Третьякова.
Хочу огрызнуться, но встревает Сорокина."
"– Дина! Да ну ее! Бежим скорее! Опаздываем же! – тянет ее за руку на выход.
И они убегают.
Я тоже прибавляю шаг, не хочу заходить, когда уже игра начнется.
***
Наши выиграли! Я, наверное, первый раз болела за команду, за наших, за Петьку. Сначала он как будто немного зажимался. «Косячил».