Со всех сторон действительно доносились возбуждённые переговоры — погоня наконец-то встала на след.
— Да, — кивнула Есения."
"— Они здесь потому, что ты слишком громко позвала меня. А ведь они вряд ли собираются просто поболтать со мной...
— Прости! — её щёки покраснели. — Я не хотела!
— Ничего страшного, но нужно дать им время успокоиться.
Есения решительно сжала губы. Чувство вины сейчас боролось со стыдливостью.
— Пойдём в дом, — через пару мгновений сказала она. — Гвар не рискнёт лезть сюда!
Я не стал говорить, что главный ревнивец сейчас ищет меня в другом месте.
Внутри было довольно темно, но тусклый свет от масляной лампы добавлял уюта. Сразу чувствовалось, что здесь есть хозяйка — на стенах висели какие-то вышивки, платочки, а на полках аккуратно стояли глиняные тарелки и кувшины.
Есения усадила меня за стол, вытащила из печи горшок с рыбой, а сама присела напротив.
— Опять побили? — спросила она. В голосе слышалось сочувствие.
Я неопределённо покачал головой.
— Очень больно?
Я слегка пожал плечами.
— Бедненький...
Не зная, как реагировать, я только тихонько вздохнул.
— Ты сегодня какой-то другой, — сообщила Есения. — Ведёшь себя как-то странно! Мало говоришь, на меня почти не смотришь...
Это, конечно, не совсем правда — на девушку я смотрел, но, видимо, без прежнего обожания. Что поделать, несмотря на молодое тело и бушующие гормоны, я не мог воспринимать семнадцатилетнюю девчонку как потенциальный любовный интерес.
— Не знаю, наверное, это из-за болезни.
— Какой болезни? — ахнула девушка.
Я коротко рассказал о своём воображаемом недуге, который привёл к потере памяти, и о том, как Хольд меня вылечил. Во взгляде Есении смешались сочувствие, подозрительность и заинтересованность. Безразличный Феликс, только-только перенёсший тяжёлую болезнь, явно привлекал её больше, чем тот, влюблённый без памяти.
— Мне сразу показалось, что ты изменился, — задумчиво сказал она. — Стал крепче... И даже походка теперь другая.
Я в очередной раз пожал плечами. Ничего удивительного — тренировки не проходят бесследно. Через год от прежнего Феликса Обрина останутся только воспоминания.
— И оружие... Раньше Феликс никогда не брал в руки оружие!
«Ну и зря, — подумал я.