А вот необходимость вести переговоры с напыщенным дураком, наделённым властью и положением — однозначно не радовала.
Однако, прежде чем строить планы, следовало прояснить ещё один момент.
— Среди его окружения есть здравомыслящие люди? — спросил я. — Кто-то, кто может повлиять на графа?
— Нет, вокруг него только ещё большие глупцы и болваны, — ответил Марк, а затем с усмешкой спросил: — Сколько, говоришь, тебе лет? Шестнадцать-семнадцать?
Я молча посмотрел на него, ожидая продолжения.
— Ты задаёшь весьма необычные вопросы, Феликс Обрин.
— Хольд многому меня научил.
— Да-да, — разведчик расплылся в широкой улыбке. — Как же я об этом забыл?
Дежурная отговорка, судя по лицу и словам Марка, не особо сработала, но меня это мало волновало. Пусть считает, что я не по годам сообразителен и умён — это ведь не преступление, не правда ли?
А вообще, его ответ меня расстроил.
Если сомневающиеся идиоты допускали в своё окружение хороших специалистов, способных решать поставленные задачи, то идиоты лишённые сомнений шли другим путём. Они собирали настоящий паноптикум из кретинов всех мастей, на фоне которых даже их скромные таланты к руководству выглядели вспышками гениальности в беспросветном мраке тупизны.
Взаимодействовать с такими «коллективами» (или, что хуже, служить в них) — это пытка для хоть сколько-нибудь соображающего человека. Там, где решения принимают исходя из покалываний в левой пятке начальника, очень легко подниматься по карьерной лестнице, но трудно добиваться реального, а не мнимого результата.
В нашем же случае всё осложнялось гигантским социальным разрывом между мной и графом. Простолюдин для благородного — это не совсем человек, а скорее — говорящее животное.
— Ты вообще уверен, что сможешь добиться аудиенции у графа? — спросил я.
— За это не волнуйся, — Марк кивнул. — Он не упустит возможности выказать свою милость бывшему имперскому легионеру.
— Граф так высоко вас ценит?"
"— Нет конечно, — разведчик рассмеялся. — Ему плевать и на меня, и на всех остальных...