Скорее всего, это были обычные байки: все слышали, все знают, но никто никогда не видел своими глазами ни одного такого сидельца.
Я брёл вперёд, заглядывая в каждую камеру, пока не нашёл нужную — Хольд тоже лежал на соломе, завернувшись в тряпки, однако в отличие от остальных в его взгляде не было предсмертной тоски. Он приподнялся на своём ложе, заметив посетителя.
— Твой проклятый хозяин, красная пагуба его раздери, решил порадовать нас третьей порцией помоев? — старик подслеповато щурился. Видимо, в полумраке он принял меня за разносчика пищи.
— Нет, Хольд, помоев у меня нет, — я подошёл ближе к глыбе льда, закрывающей вход в камеру. По коже пробежался обжигающий холод. — Но если ты сильно хочешь добавки, то я могу что-нибудь придумать...
— Ты-ы-ы-ы... Ты-ы-ы-ы?
Старик несколько секунд смотрел на меня не верящим взглядом, а потом рванул к дверному проёму. Точнее, попытался рвануть, но его закоченевшее тело не было способно на такие подвиги, и Хольд вынужден был идти, прихрамывая на каждом шаге.
— Что с девочками? — захрипел он, когда между нами оказалась только глыба льда.
Несмотря на свой не самый приятный характер, старик любил Эльзу и Тори, поэтому неудивительно, что их благополучие заботило его в первую очередь. Я не стал трепать ему нервы и сказал:
— Сестрички в полном порядке. Они в «Наречье» под присмотром кузнеца Дарена и его дочери Есении.
— Почему не с Гельмутом? — с подозрением в голосе спросил Хольд.
— Потому что он не оправдал доверия.
— Так и знал, что эта гнусь ещё проявит свой гнилой характер! Разберусь с ним, как только выберусь отсюда.
Старик, как я погляжу, не утратил оптимизма — мало того, что надеялся выйти на свободу с чистой совестью, так уже и планы мести вынашивал. Оставалось только позавидовать его стойкости... А вот Гельмуту — наоборот, завидовать теперь явно не стоило.
— Если с девочками всё в порядке, — просипел Хольд, — то зачем ты тогда припёрся?
— Говорят, — хмыкнул я, — тюрьма меняет людей... Но врут, похоже, потому что ты совсем не изменился — как был приятнейшим в общении человеком, так им же и остался.
— Говорят, что кур доят! Зачем припёрся, я тебя спрашиваю?
Какой милый всё-таки старикан. Я по нему даже немножко соскучился.
— Да шёл мимо: дай, думаю, зайду — поболтаю с воспитателем... Заодно узнаю, зачем он дал мне такой интересный клинок... — я вытащил чёрный кинжал и помахал им пред носом Хольда, а затем продолжил: — И как в его сундучке оказался инквизиторский визир...